Без малого два года он подвизался при княжеском дворе Кафы, за мудрость, проницательный ум и полезность свою сподобился заполучить доверие и много чего разузнать. Ослабу тогда и стало известно, что с помощью фрягов Мамай мыслил заполучить всю власть в Орде. А ещё в Кафе чуть ли не открыто обсуждали, с кем из московских бояр и удельных князей темник, правивший от имени хана, встречается, какие разговоры ведёт. И кто из них готов перейти на сторону Орды, выступить против великого князя, если тот вздумает сразиться с татарами.
И от Северьяна же узнал, что рязанский князь Олег сговорился с литовским Ягайлой и теперь они вместе уговаривали Мамая поскорее двинуть войско в русские пределы, дабы молодой Дмитрий испугался, оставил стольный град и бежал в северные земли. Олег с Ягайлой тем часом войдут в Москву и Владимир, да и встретят ордынцев хлебом–солью, как дорогих гостей. Потом–де и ярлыки получат на княжение, поделив Русь между собой и давая Орде прежнюю дань, которую Дмитрий платить отказался.
А выгода у Кафы одна, торговая: генуэзцы вновь получат невольников во множестве и по малым ценам, коих станут продавать по всему Средиземному морю. Оттуда же возить товар диковинный, сравнимый разве что с огнём небесным, который разит на сто шагов и более, — кулеврины, пищали и огненный припас к ним.
Многое из того, что ослабленный старец получал от своего лазутчика из Кафы, ни игумену, ни тем паче великому князю не сообщал, опасаясь, что тот по молодости лет своих и яростном сердце не сдюжит и, наспех собрав войско, пойдёт карать изменников.
И по поводу тайных сношений латинян со Вселенским патриархом Филофеем умолчал, ибо сам был поражён подобным известием. Так–то они будто бы находились в постоянных распрях с римским папством, а на деле существовали мирно, особенно в делах торговых, и каждый радел за свою выгоду оттого, чтоб ордынское иго никогда не кончалось. А скрыл правду от великого князя Дмитрия, чтоб тот не впал в отчаяние, вообразив, что не Орда, а Запад и Восток, тайно сговорившись, подобно вурдалакам, пьют кровь из покорённой Руси.
Меж тем Северьян так пришёлся к кафскому двору, что вскоре был отправлен к Филофею тайным послом при патриархе. И ещё три долгих года прожил в Константинополе, время от времени посылая нарочными вести Ослабу. Получая их, отшельник всё более убеждался, что вывести из неволи отчину возможно, лишь имея могучий Засадный полк.
