Но Филофей ныне в темнице обитает, свергли, а нынешний патриарх Макарий хоть и противник ему, да полномочия подтвердили толкает Киприана в Москву. Митрополит Алексий ныне не угоден, ибо не управился, хоть и за князя правил. Мало того, в сговор вступил с Дмитрием и попустительствует ему, позволяя игуменам творить свои еретические уставы. А посему грядущим летом умрёт скоропостижно.
Только сейчас Ослаб узрел, что перед ним не бравый морской разбойник, не оборотень, искусный в лицедействе, но старец, скорбящий и печальный.
—Ты это услышал сам, из уст Макария? — только испросил отшельник. Северьян бороду смёл в кулак.
—Патриарх и словом не обмолвился. Напротив, всячески хвалил Алексия. Де–мол, за Отечество ратует, блюдёт церковь. Сам же под твердил митрополичий сан Киприана!.. Не верю его словам! Не верю никому! Повсюду двуличие и ложь! Такие похвалы хуже судебного вердикта. Вроде бы оказывают честь и славят, а нож за спиной… Вернувшись в Кафу, я был тот час послан в Москву, к митрополиту. И яд мне даден был.
Снявши с шеи наперстный крест латинянский на длинном гайтане, подал Ослабу. С обратной стороны креста была вделана малая ладанка с затвором. Старец хотел открыть, но Северьян упредил:
—Нет рожь, старче! Не касайся даже… Хотя я засмолил ладанку на всякий случай.
—Первосвятитель не принимает никого, — заметил Ослаб. —
Сказывают, болен. Ныне чурается даже епископов и своей прислуги. Должно быть, опасается Киприановых козней. Как же тебе велели войти к нему?
—Мне должно быть в одеждах пасторских, — объяснил лазутчик.
— И изъясняться на фряжском, Алексий в нем лет речи. Сказать, из Кафы прибыл, потайному поручению. Чтоб говорить с глазу на глаз. Дескать, Мамай ныне не мира ищет, а великой битвы. Алексий снизойдёт, услыша такие речи. А далее поспорить с ним о вере, об обрядах храмовых… Митрополиту по нраву тягаться словесами… Да незаметно всыпать яд в питьё. Крест невзначай оставить и самому уйти, будто бы рассорившись. Но прежде убедиться, что испил из чаши."
"Пагубу яд приносит не в тот же час, немного погодя.
Мне к тому времени уж быть далече…Позрев на мёртвого владыку, прислуга завопит: митрополит отравлен латинянином! А с нею вместе и вся Русь всколыхнётся. Тогда Дмитрий и признает Киприана, ибо устрашится Рима, не посмеет с ним вздорить. Да и побоится оставить храмы правоверные без митрополичьего надзора и покровительства патриарха. А погрязнув в церковных сварах, оставит все потуги соединить земли Русские. Тем часом дело довершит Мамай.
