— Давай, ставь в строй! Довольно уж править меня!
Сергий множество поединков позрел, в которых палачи княжеские всегда победителями выходили, и тут впервые сломались перед отроком пухобородым. Кое–как с мыслями собрался, пыльную оторопь стряхнул и в храм пошёл. Ражный за ним и, ровно отрок, канючит, однако не без бахвальства:
— Отче, ставь в строй. А коль ещё испытать вздумал, так указывай, с кем потягаться. Больно уж ясти хочется, отче…
Игумен его обратно в придел привёл и даже присесть велел, чего иным не позволял.
— Не спеши, гоноша… Лучше скажи, неужто способно человеку и летать научиться?
Ражный без стеснения уселся и на стенку отвалился — всё же притомился в поединках…
— А то как же? — разглагольствовать принялся. — Можно, да ведь непременно анафеме предадут, поносить начнут — сила бесовская. Только чуть оторвётся человек от земли, так уже говорят, с сатаною спутался. Ещё и спалить могут либо в воду бросить. Когда матушку искал, толпу народа на мосту встретил, а там девица с камнем на шее и поп.
Топить привели, ведьма, кричат… Ну, показал я им ножик, разбежались, кто куда. В общем, отбил девицу, в лес уволок. Думал, она матушку мою знает или встречала где. Впрямь ведьма, подумал… Мол, за что тебя? А она плат себе соткала. Такой большой и лёгкий, что залезет на колокольню и с неё сигает, распустив по воздуху. И летит!… Еёи кликнули ведьмой, дескать, только нечисти летать положено, на метле ли берёзовой, на крыльях ли, в ступе…Человеку же богобоязненному велено по земле ходить, крыльев не делать, летучих платов не ткать.
Вот потому и попали в татарскую неволю, что летать человеку запретили.
Настоятель почуял, за живое задел, и самому аж жарко сделалось. Однако виду не показал.
—И твоя матушка летает? — спросил между прочим.
—Ато как же! Только без помела… Он упорно не желал отвечать прямо и всерьёз, всё будто на потеху, и потому Сергий повернул на дорожку побочную, к кормильцу:
—А родитель у тебя в плену омуженском бывал?
—Бывал, и не раз, — чуждый ещё словоохотливее сделался.
— К Белым Дивам сам в полон хаживал. Потому и меня принял, когда принесли младенцем.
Он скраюжил, на перепутье, так все, кто с гор спускался, ночевать подворачивали. Вот жена у него была сущая ведьма! Потому Бог и детей не дал.
—Тоже из омуженок?
—Где там!.. Из солеваров оказалась. Кормилец её в купе с кобылицей однажды украл, себе на горе. Всю жизнь грызла его, как собака кость.
