Волевой порог

— Не подходи, падлы, не походи! Всех порежу! Не дамся живым!

— Не дури! — крикнул Коган, опуская пистолет.

Игнатьев и Котин подходили с другой стороны, не спеша засовывая пистолеты в кобуры. Они смотрели на шофера настороженно. Гущин понял, что его не собираются убивать, что его хотят скрутить живьем, и это было страшнее всего, и он вытянул перед собой руку, ладонью вперед. Но полоснуть лезвием по венам на запястье он не успел. Игнатьев ударом ноги выбил из руки Гущина нож, а сержант, бросившись вперед, схватил шофера за руку, второй рукой обхватил его горло и наклонил тело на себя, мешая ему вырваться.

Гущин почувствовал, что колено уперлось ему в поясницу, он не мог вырваться, теряя равновесие и ловя рукой воздух. Его повалили на земли, заломили руки за спину. Прочная бечевка захлестнула запястья, плотно стягивая их вместе.

Коган усадил шофера на землю, прижав его спиной к скале. Тот крутил головой, дергался, пытаясь освободить руки, и стонал, как раненое животное.

Кажется, от страха у парня совсем помутилось сознание. Коган тряхнул его несколько раз за грудки, а потом дважды сильно наотмашь ударил ладонью по щекам.

— Ну-ка, заткнись! — гаркнул ему в лицо оперативник. — Приди в себя, дурак!

— Я… не… нет… — бормотал Гущин, таращась широко раскрытыми глазами на людей в гражданском, собравшихся возле него.

— Заткнись, тебе сказали! Будешь рот открывать, когда тебе разрешат. Ты же не блатной, не сидел, чего же ты орал, «мусорами» нас называл? — Коган насмешливо смотрел в лицо задержанного.

А когда Игошин вернулся от машины и подал Когану два брикета тротила в фабричной упаковке, тот сунул их под нос Гущину. — Вот теперь поговорим, Матвей!

— Я не знаю ничего. Это не мое, мне подсунули, меня хотят со света сжить, это начальник автоколонны на меня зуб имеет… — торопливо пробормотал шофер.

— Зуб он на тебя имеет? — грозно переспросил Коган. — Ну, слушай меня внимательно, сопляк! Со мной такие игры не проходят, не таких ломал.

Не зуб на тебя иметь, тебя самого будут на зоне иметь, если я разозлюсь. Так что не зли меня, гнида! Заруби себе на носу, что теперь ты жить и дышать будешь так, как я скажу. И тогда ты еще поживешь на этом свете. Так ли, сяк ли, но поживешь. А если нет, то суну тебе сейчас этот батон в штаны, подпалю фитиль и сброшу со скалы вниз. Вот это будет праздничный фейерверк с твоим дерьмом и с потрохами в разные стороны.