Волонтеры вечности

Конечно, ей было далеко до смертоносной левой руки великолепного Шурфа Лонли-Локли, но я всегда старался довольствоваться тем, что имею…

— Не трать на меня свой Смертный шар, — тихо сказало существо.

Теперь его лицо не было похоже ни на что, хотя бесконечное множество смутно знакомых мне обликов просвечивало сквозь мерцающий светлый туман, окутавший голову Доперста.

— Спасибо за совет! — я расхохотался, упиваясь собственным могуществом. — Я, конечно, обожаю экономить, но для тебя мне ничего не жалко!

— Как хочешь.

Ты дал мне жизнь и ты можешь ее забрать. Но тот, кто забирает жизнь Доперста, должен его заменить. Это закон.

Существо говорило вяло и равнодушно. Похоже, ему не было дела до собственной участи. Но одно из моих сердец каким-то образом знало, что Доперст не врет. А второе сердце пока помалкивало. Чуяло, что его никто не спрашивает…

— Ладно, обойдемся без Смертных шаров. Не такой уж я кровожадный. Выходи, поболтаем.

Я внезапно успокоился. Ни смеяться, ни криво улыбаться, ни, тем более, хищно скалиться мне больше не хотелось.

Я ужасно устал, и теперь думал лишь о том, как здорово было бы свернуться калачиком на жестком сидении, закрыть глаза и не открывать их, пока это невероятное транспортное средство не привезет меня домой, в Ехо… А что касается Доперста, Махи ведь говорил, что он может помочь мне убедить мир, в котором я родился, что меня больше нет. И я, кажется, начинал понимать, что этот хитрец Махи имел в виду.

Существо вышло из кабины водителя и уселось на переднее сидение.

Я увидел, что и тело его тоже не имеет определенных очертаний: Доперст не был ни худым, ни толстым; вернее, он был и худым и толстым одновременно. Границы его тела — вполне, впрочем, антропоморфного, — дрожали и расплывались.

Двери трамвая мягко закрылись, и мы наконец-то поехали.

— Этот трамвай поедет в Ехо? — спросил я.

— Он поедет туда, куда ты захочешь, — странное существо равнодушно пожало почти несуществующими плечами.

— Ладно, это неплохо.

Я не смог сдержать вздох облегчения: черт его знает, почему, но меня все еще грызли сомнения, на которые я старался не обращать внимания.

Я слишком устал от неопределенности. Я вообще слишком устал.

— Как я понимаю, тебе не составляет труда изменять свой облик, да? — спросил я.

— Да. Я выгляжу так, как этого хотят люди, которые находятся рядом.

— Вернее, так, как они не хотят, — усмехнулся я. — Ты кормишься нашими страхами, да? Во всяком случае, именно так мне объясняли.

— Ладно, это твое дело, — вздохнул я.