Волонтеры вечности

А еще ты не знал, что тот, кто освободил Доперста, должен занять его место. Освободить меня или убить — это, по большому счету, одно и то же… Впрочем, тебе наверняка понравится: на тропах Доперстов тебе откроется самая легкомысленная разновидность могущества. В глубине души ты мечтал об этом всю жизнь, и теперь все сбудется. Прощай, сэр Макс, спасибо тебе.

Вот теперь оба моих сердца дружно заколотились о ребра. Они знали, что я влип, угодил в идиотскую, нелепую ловушку, выхода из которой, кажется, не было.

«Всегда чувствовал, что мой болтливый язык меня погубит!» — пробормотал я.

А потом я остался один, и мне стало все равно. Я больше не был сэром Максом из Ехо; я вообще не знал, кто я теперь такой, и, откровенно говоря, меня это не слишком интересовало.

— Пришло время погулять! — сказал я вслух, усаживаясь на водительское место.

И мой трамвай понесся куда глаза глядят. Любовь к быстрой езде по-прежнему оставалась при мне. Воздух кричал от боли, размазываясь по рельсам; кисельные сгустки ночной тьмы сползали по лобовому стеклу, а я лишь твердил: «быстрее, быстрее», — сам не зная, от чего хочу убежать…

Когда рассвело, я обнаружил, что стою на улице.

Это была широкая центральная улица крошечного немецкого городка. Я понял, что городок именно немецкий, прочитав надписи на магазинах. Здесь заканчивались трамвайные рельсы — просто обрывались и все.

Я стоял на гладком асфальте и равнодушно смотрел, как волшебный трамвай тает у меня на глазах, исчезает, как никуда не годное старое привидение.

Никаких сожалений по этому поводу я не испытывал. Что-то во мне знало, что теперь я могу попасть туда, куда захочу, не прибегая к сомнительным транспортным средствам: существа, одним из которых я стал, открывают Двери между Мирами с такой же легкостью, как я когда-то открывал дверь служебного входа в Управление Полного Порядка… Я мог отправляться в Ехо хоть сейчас, но мне больше не хотелось возвращаться в Ехо, хотя я все еще помнил этот чудесный город, с которым меня связывали судьба, привязанность и необходимость. Даже щемящая нежность к людям, которых я там оставил, никуда от меня не делась. Я тосковал о них, но мои чувства больше не имели никакого значения. В то утро я знал без тени сомнения, что существа, подобные мне, обречены на одиночество, и у меня не было никаких возражений. Надо — значит надо.

Собственное могущество кружило мне голову, но у меня не было никаких определенных желаний.