«Волос ангела»

Воронцов примостился на краю стола с заляпанной фиолетовыми чернилами щербатой столешницей, постукивая концом палки об пол — давно не мытый, грязный от следов больших сапог ломовых извозчиков. Он раздумывал: стоит ли заводить сейчас серьезный разговор, при постороннем? Однако, раз они привели с собой бывшего ротмистра, вряд ли он им незнаком. Ждать не хотелось, да и чего ждать — надо взять у них деньги и собираться в отъезд. Какое ему дело до секретов Николая Петровича. Пусть сам их бережет. Может, при артиллеристе даже лучше затеять переговоры?

— Не воевал с ними, — продолжал Пашка, закуривая, — а разговоры об этом тебе ножом острым.

— За ваши дела беспокоюсь… — глядя Антонию в глаза, тихо сказал Воронцов.

— Об этом лучше помалкивай, — быстро отреагировал тот. — Ангелина протрепалась?

— Сорока принесла, — скривился в усмешке Воронцов. — Скажи лучше, зачем пожаловали? Познакомить с господином Николаевым? Спасибо, познакомились. Или хотите долю, причитающуюся Ангелине, отдать?

— Мы без дела… — начал было Пашка.

— Помолчи! — оборвал его Антоний. — Раз человек о доле речь завел, шутки в сторону. Деньги получишь.

— К спеху тебе? Уезжать, что ли, собрался? — снова вскинулся Пашка.

— Сидеть! — цыкнул на него Антоний. — Поделимся по-христиански, но слово дашь молчать до гроба.

Невроцкий внимательно наблюдал за ними, переводя глаза с одного на другого, не говоря ничего.

— «По-христиански»… — передразнил Воронцов. — Ты разве христианин? Я думал, ты поклонник Будды или мусульманин.

— Православный я… — Антоний, сдержав приступ ярости, поиграл желваками: «За все ответишь, белая кость! Но стоит ли ругаться с человеком, когда он уже, считай, почти покойник?» Перекрестился в ответ на свои мысли. — А ученость свою еще покажешь, успеется, — он примирительно улыбнулся.

— Что же ты, коль православный, церкви грабишь? Или Бог тебе не страшен? — хмыкнул Воронцов.

Он не боялся их: ротмистр-артиллерист в драку вряд ли полезет, Николай Петрович, насколько он понимал, тоже — осторожный, не будет обострять, такие любят все из-за спины, исподтишка.

— Я не один промеж нас православный, а и ты. Долю просишь — значит, грабили, считай, вместе. Так что и ты с нами заодно, офицер! Потому и молчи, — заключил Антоний.

— Но-но! — привстал Воронцов. — Мое моральное право получить, что причитается.

— Ладно уж, — Антоний полез во внутренний карман, достал пачку денег, пухлую, стянутую туго красной аптекарской резинкой.