«Волос ангела»

— Придурок! Надо было сказать, что Псих к его Ангелине клинья подбил, амуры крутит, он бы и шлепнул его за милую душу и ничего не спросил. Вишь, он как конь норовистый…

Воронцов вошел с ведром воды, молча поставил. Пашка, шатаясь, подошел, вымыл разбитое лицо.

— Пошли… — приказал Антоний. — Прощевай пока, офицер. Не держи зла, если что не так.

Дождавшись, пока стихнут шаги Антония и Павла, Невроцкий подошел к Воронцову:

— Зря вы так с ними.

— Чего уж теперь… Вся жизнь не так!

— Где вы живете? На Ордынке?.. Прекрасно. Если не возражаете, загляну к вам как-нибудь вечерком, поговорим, вспомним старое. Поверьте, с этими людьми у меня совершенно случайное знакомство. Надеюсь быть вам полезным. — Невроцкий поклонился.

— Что ж, заходите, — вяло согласился Воронцов, — поговорим.

Догнав на улице Антония и. Павла, Невроцкий некоторое время шел рядом с ними.

— Мне сюда… И вот что, Николай Петрович, Воронцов нам явно не попутчик. Я сам подумаю, как с ним быть. Доносить он не побежит, но совестливый, гордый больно. Его любовницу еще можно использовать в работе?

— Раз, два от силы, — сплюнул Антоний.

— Его пока не трогать! — приказал жандарм, повернувшись к Пашке. — Дважды повторять не буду! На улице не светись, с такой рожей дома побудь несколько дней.

Корреспондент не был тем новичком в журналистике, которые зачастую испытывают внутреннюю неуверенность и некоторую скованность при встречах с известными людьми и высокопоставленными особами, более привыкшими отдавать распоряжения, чем отвечать на вопросы газетчиков, — с такими людьми, как он считал, надо держаться по возможности не нагло, но очень самоуверенно, с чувством собственного достоинства, и во время разговора стремиться их вывести из состояния равновесия, создаваемого убежденностью в собственной непогрешимости.