«Волос ангела»

Время шло, Паучиха сильно постарела, обрюзгла, вином уже торговать не решалась, но зато с охотой предоставляла свой дом для сборищ разномастной блатной публики, охочей выпить самогону, перекинуться в картишки, спустить по дешевке краденое под «пьяные глаза».

Дом у Паучихи был большой, с неказистой дощатой пристройкой около крыльца. Сама хозяйка из дома почти не выходила — подводили распухшие до слоновьих размеров больные ноги. Так, выползет погреться на солнышке летом, а как заметет — безвылазно, до весны, дома. Поэтому ее посетители не боялись никого не застать и смело стучали в окна.

Своим отворяли сразу. Чужих не впускали долго, придирчиво расспрашивая, кто да откуда, зачем пришел и чего надо.

Психа наконец разыскали и взяли под наблюдение сегодня днем, на толкучем рынке. Он долго водил за собой по городу, но потом все же пришел в Дубровки, к Марфе — своей подружке, жившей у Натальи Пауковой. Генералов сбегал к телефону, сообщил, что Псих привел на место, и вернулся.

Ожидавший его Генка успел срезать себе палку и теперь остро отточенным ножом вырезал на ней замысловатый узор.

Быстро темнело. В окнах Паучихиного дома горел свет, бросая неровные красновато-желтые квадраты на землю. До притаившихся в садике сотрудников угро доносились громкие выкрики, нестройное пение, чей-то смех. Потом все стихало и через некоторое время начиналось снова.

«У-у, шушера блатная… — зло подумал Шкуратов, — теперь до утра хороводиться будут, черти немытые!»

Ему страстно хотелось вывести все лишаи на теле города — «малины», притоны, подпольные игорные дома, уничтожить под корень всякое ворье, налетчиков, фармазонщиков, Паучих и им подобных, ликвидировать последствия голода, построить новые, красивые дома, чтобы жизнь была, как песня, такой, за которую он ходил на Юденича и Деникина.

Сын растет, а отец должен прямо глядеть в глаза своему сыну, зная, что не слукавил в жизни, не искал, где полегче, а всегда делал правильную и нужную работу и теперь может с гордостью показать ее плоды своему сыну. У одного это сад, выращенный своими руками, у другого — хлебное поле, а у Генки — спокойно живущий огромный город.

Бывший моряк отставил палку, убрал нож: сейчас вырезать узоры — только глаза губить. Закралось беспокойство, как бы не пропустить Психа в сгущающейся темноте. Правда, света из окон дома достаточно, чтобы увидеть, как кто-то вышел или вошел, можно даже разобрать, кто именно, а уж фигуру Кольки Психа они за сегодняшний день запомнили хорошо, ни с кем не спутают.