«Волос ангела»

Но если свет погасят? Предложил Мише Генералову в этом случае провожать каждого вышедшего до ближайшего уличного фонаря. По одному. И если выйдет Псих, подозвать друг друга условным сигналом. Тот согласился.

Посидели, покурили в кулак. Стала одолевать дрема.

Генка встал, походил тихо, по-кошачьи, туда-сюда в маленьком садике под окнами пустующего дома. Около скамейки, на которой они пристроились, не особенно расходишься.

От нечего делать Шкуратов достал наган-самовзвод, прокрутил барабан, проверяя патроны. Пристроил оружие поудобнее за поясом, так, чтобы выхватить в любой момент.

Видел он сегодня и подружку Психа, Марфу. Размалеванная девка с папиросой. Таких в любом порту кучей наскребешь прямо на причалах — длинная, грудастая, тонкие голенастые ноги в туфлях на высоких каблуках, в ушах качаются серьги чуть не с кулак величиной. Пакость!

Сам Генка, как все большие мужчины, любил женщин, маленьких ростом. Особенно его умиляло, когда у женщины, сидящей на гнутом венском стуле с высокими ножками, ноги не доставали до пола.

А тут — верста коломенская, да еще с цигаркой в зубах. Чего же в ней женского?

Мишка начал клевать носом. Заметив это, Шкуратов предложил ему подремать по очереди — час-полтора один, потом другой. Так и ночь легче скоротать. Генералов только согласно кивнул и, поудобнее пристроившись на лавке, задремал.

Геннадий снова закурил, пряча в большой руке огонек папиросы, прислонился к тонкому столбику навеса над крыльцом пустого дома.

Сколько им ждать? Никто не знает.

У Паучихи завели граммофон.

Открыли окно — видно, стало душно в накуренной комнате. Ясно было слышно пение Шаляпина — «Очи черные». Пьяные голоса нестройно подтягивали.

«Испортили песню, дураки», — обиделся Шкуратов, наблюдая, как кто-то, стоя у открытого окна, покуривал, выпуская дым в темень ночи…

Под утро Генку, дремавшего на лавке, тихо растолкал Генералов.

Быстро открыв глаза, Шкуратов уставился в сторону крыльца. Вот мелькнула маленькая тень. У двери завозились, отпирая. Да что-то мал больно человек, стоявший на крыльце.

Женщина? Нет, не похоже. Ребенок? Ну да, мальчишка! Что он здесь делает?

— Вроде как извозчик недалеко проехал, — зашептал Мишка. — А потом смотрю — идет…

Хлопнула дверь. Мальчишку впустили.

— Приготовились! — скомандовал Шкуратов, поправляя наган за поясом.

Подняли Сергуню затемно. Павел был уже одет, ждал. Николай Петрович сунул мальчику в руки кусок хлеба с колбасой «собачья радость», вместо завтрака, велел идти с Павлом.

Вышли.