«Волос ангела»

После убийства карманника арестовали всех, кто находился на «малине» Паучихи, но никто из них ничего толком не знал. Только Сенька Бегемот, плача пьяными слезами, твердил, что Кольку прирезал не кто иной, как Фома. Он так и пошел в камеру, сопровождаемый милиционером, размазывая по лицу пьяные слезы и сопли.

Вспоминая эту картину, Федор поморщился: сколько же грязи осталось в наследство от самодержавия и Временного правительства! Тот же Сенька — здоровый сорокалетний мужик, ему бы работать, а он? Давно надо было прихлопнуть этот притон в Дубровках, и вот наконец прихлопнули.

— Я вчера Пушкина кончил читать, — отвлек его от размышлений Генка, — все как есть, полное собрание сочинений прочел. От корки до корки. Ничего писал, подходяще. Раньше не до того было, а теперь как свободная минута, так читаю. Еще Достоевского прочел. Как раз по нашей части — «Преступление и наказание».

— Ну и как? — улыбнулся Федор.

— Классового сознания у Раскольникова не было. Чутьем знал, что не так все, что эксплуататоры жизнь в засилку взяли.

— Думаешь, можно было ему объяснить, как надо?

— Ха! А кто же ему тогда объяснил бы? Но мне это меньше понравилось. Вот про французскую революцию — это да, сила! Какие люди: Марат, Робеспьер! Но пролетариат ихний больно темный был, потому им и свернули шею. Наполеон — это ж чистая контра! Второй Корнилов.

— Много всего там было. Фуше, например.

— Кто такой? Не знаю.

— Жозеф Фуше? Французский министр полиции.

— Помутил, в общем, воду, — подытожил Генка. — Мало еще знаю, ой мало. Как думаешь, учиться будут направлять? Я бы попросился. Но сначала гада этого поймаю, который от меня у монастыря ушел.

— По-моему, Фома… Вон, гляди, лохматый, — Федор показал на нечесаного парня в темной рубахе, толкавшегося около касс.

Пробравшись сквозь толпу, они подошли к Фоме. Греков тронул его за рукав:

— Привет… — Фомичев недоуменно оглянулся.

Фома, резко оттолкнув Федора, кинулся в сторону. Шкуратов едва успел его поймать за руку. Фома взвыл:

— А ты не бегай, — назидательно сказал Генка. — В МУР поедем…

— Что я тебе, начальник, костью в горле стал? — Фома сидел на стуле в кабинете Грекова, притихший, сгорбившийся, уронив руки между колен. Пальцы мелко дрожали, выдавая скрываемое волнение.