«Волос ангела»

Не в силах вымолвить от пережитого волнения ни слова, извозчик прислонился плечом к косяку, вытирая свое одутловатое, мокрое от пота лицо большим красным платком.

— Хе, Алешка! — подслеповато прищурился на него Иван Васильевич. — Чей-то ты задохся, ровно на тебе воду возили? Ну, охолони… Картоплю вот с маслицем будешь? Да чего ты дышишь-то как? Или вместо своей кобылы на себе тарантас возил?

— Папашка!.. — немного отдышавшись, Алексей наконец обрел возможность говорить. — Беда, папашка!

— Какая беда? — Иван Васильевич обессиленно сел на табурет.

— Психа зарезали! — сделав шаг к нему, свистящим шепотом сообщил сын.

— Как?.. Да откуда ты-то? Откуда знаешь? — затеребил его рукав отец.

— Оттуда… — Алексей шумно перевел дух и, схватив со стола чайник, жадно припал к носику. Долго пил; напившись наконец, поставил чайник на стол; брызгая слюной, заговорил торопливо: — В наряд меня распределили сегодня, милицию возить, у них своих не хватает, ну и подряжают нас по очереди на разъезды…

— Да не тяни, Алешка! Черт лопоухий! — простонал старый серебряник.

— Ездил я с ними сейчас. Псих там, у монастыря, лежит, зарезанный. Сам видел, доктор его аршином зачем-то мерил.

— Может, обознался? — с надеждой спросил Метляев-старший.

— Чо я, слепой или Кольку не знаю? Аж сердце захолонуло, как увидал. Чего делать будем?

— Ах ты, Господи, вот наказание-то…

Иван Васильевич вскочил, суетливо забегал по комнате, бестолково переставляя попадающиеся под руку вещи.

— Папашка! В выгребную яму надобно все кинуть, — предложил Алексей, тяжело усаживаясь на лавку у стены.

— В яму, в яму… Это же деньги, да какие, дурень! — постучал себе по лбу согнутым указательным пальцем отец.

— Не жадничай! Давай, ежели так хочешь, коль чего поценнея, отвезу себе, спрячу, а остальное в яму.

— Эва! — остановился напротив него Иван Васильевич. — Вот она, сыновья благодарность родителю! Себе захапать золото хочешь? А родитель по старости лет помирай в нищете?

— Папашка! Не в этом дело! Милиция теперича точно искать станет! На убивцев они лютые, а там и до золота могут докопаться.

— Без тебя знаю… — огрызнулся отец, мечась по комнате. — Но деньги, деньги-то какие, Господи! И все теперя прахом… Лешка! Черт лопоухий! — внезапно пришедшая в голову мысль поразила своей простотой Ивана Васильевича. — Так хорошо ведь, что прирезали его! Хорошо!

— Ну да, чего уж лучше, — Алексей скорчил кислую рожу, потом покрутил пальцем у своего виска.