«Волос ангела»

— Федорин Порфирий Михайлович у вас остановился?

— Второй этаж, двести третий нумер…

Скорее, скорее! Через две ступеньки, вверх по широкой лестнице, устланной толстым бордовым ковром. Бегом по длинному гостиничному коридору, чутко прислушиваясь — нет ли топота ног сзади, судорожно шаря глазами по табличкам номеров на дверях, боясь пропустить тот самый, сулящий надежду на спасение.

Вот он, двести третий! Постучал… А вдруг нет дома? Тогда что, конец?

Дверь распахнулась. Недовольно сморщившееся было лицо Федорина с бульдожьими щеками расплылось в улыбке:

— Иван Маринович!.

. Голубчик! Я сейчас, обождите меня внизу, через минуту буду.

Пан, мельком оглядев поросшую седыми волосами грудь Федорина, видневшуюся в вырезе неплотно запахнутого халата, тапочки, надетые на босую ногу, нажал рукой на дверь.

— Да что ты, зараза! — Пан с маху врезал Федорину кулаком между глаз и, подхватив обмякшее грузное тело, захлопнул за собой дверь номера…

Вечером того же дня, возвращаясь из редакции, Черников решил зайти к знакомому художнику.

Поднявшись по стертым ступеням старой лестницы темноватого подъезда, привычно повернул ручку медного звонка под ярко начищенной латунной табличкой с витиеватыми буквами: «Диомид Саввович Калистру».

Открывшая дверь жена Диомида проводила его в комнату. Художник был не один. Около окна стоя курил незнакомый худощавый блондин в хорошо сшитом темном костюме.

— Толя! — раскинув руки, пошел навстречу Черникову Калистру. — А я-то думаю, кто это к нам? Позвольте, я вас представлю друг другу. Знакомься: Юрий Сергеевич, знаток и ценитель русской старины, а это мой друг, Анатолий Черников, журналист. Как раньше было принято говорить, прошу друг друга любить и жаловать.

— Очень приятно, — слегка поклонился Юрий Сергеевич, — мы тут как раз перед вашим приходом спорили о русской лаковой миниатюре. Может быть, рассудите?

— Я не большой знаток, — улыбнулся Анатолий.

 — Но если вы настаиваете…

— Да спор-то простой, не художественный! — сразу загорячился Калистру. — Юрий Сергеевич не верит в возрождение русских народных промыслов, и не только лаковой миниатюры. А я верю! Верю в русских самородков! Пусть они не профессиональные художники, пусть не учились в Академии художеств, но таланты! А талант не может не работать. Это потребность.