«Волос ангела»

— Ну да, кто не работает, не ест, — ядовито отозвался Юрий Сергеевич, — но что будут теперь писать эти, с позволения сказать, таланты? После многих лет писания библейских сюжетов на иконах и росписи подносов и табакерок? Табакерки сейчас как-то не в моде, подносы тоже. Прикажете им рисовать серпы и молоты со звездой?

— Да при чем здесь сюжеты? — снова взвился темпераментный Диомид, обеими руками собирая рассыпавшиеся длинные черные волосы. — Сюжет может быть любой, важна манера исполнения. Понимаете, манера! Стиль!

— Думаю, Диомид прав, — прервал спор Черников, — народные промыслы возродятся.

— Ну, не знаю, не знаю… — развел руками Юрий Сергеевич. — Я вижу, вы оба против меня, — добавил он с улыбкой, — остается только ретирада. Разрешите откланяться.

— Чайку с нами? — предложила жена художника.

— Нет, увольте, не могу. Никак не могу. Дела. До свиданья. Надеюсь на вас, Диомид Саввович…

Художник вышел провожать гостя. Черников присел к столу, ожидая его возвращения.

— Наденька, — спросил он у жены Диомида, — кто этот блондин?

— Знакомый, можно даже сказать, наш старый знакомый. Где-то его Диомид откопал лет пять назад, то ли в «Стойле Пегаса» познакомились, то ли еще где, сейчас не помню. Он очень помог нам с заказами, когда было трудное время. Диомид что-то для него реставрировал или писал, точно не знаю. Или для его знакомых. Но приятный человек, правда?

— По-моему, нет. Любитель, близок к богеме. Чай будешь?

— Спасибо, не откажусь.

— Не знаю, спроси лучше у Диомида, — улыбнулась Наденька.

Художник вернулся в комнату оживленный, потирая руки.

— Каков, а? — он кивнул на дверь. — Не возродятся, видишь ли, промыслы! Возродятся, еще как возродятся.

— Сядь, выпей чаю… — позвала его жена.

— Я верю, что и на моей родине, в Заднестровской Бессарабии, когда она полностью освободится от власти боярской Румынии, тоже будут народные художественные промыслы. А уж в России-то, с ее вековыми традициями народного творчества…

— Ты, никак, собираешься домой, Диомид? — спросил Черников.

— К боярам? Да они меня повесят! — засмеялся художник. И тут же посерьезнел. — Рад бы, да сам знаешь, пока не могу. Но верю, что еще буду там жить и работать.

— Как фамилия твоего знакомого? — невзначай поинтересовался Анатолий.

— Фамилия? — озадаченно переспросил художник. — Ты знаешь, я как-то никогда не спрашивал его об этом. А что?

— Кстати, он тут оставил кое-что, просил пока сберечь.