«Волос ангела»

Не поможешь мне забросить на антресоли?

— Давай… — вяло согласился Черников.

Диомид притащил из прихожей два больших тяжеленных чемодана. Вдвоем, подставив шаткую стремянку, они с трудом запихнули один на антресоли.

Со вторым пришлось повозиться — он был больше и тяжелее первого, неудобный, громоздкий. Диомид неловко подал его, и Черников, не удержав чемодан, выпустил из рук оборвавшуюся ременную ручку. Чемодан грохнулся на пол, закрытые замочки не выдержали, откинулась крышка, и взору изумленных друзей предстали тщательно упакованные в картонные коробки, раскрывшиеся при ударе об пол, старые иконы.

Художник потрясенно опустился перед ними на колени, дрожавшими пальцами провел по одной из икон.

— Семнадцатый век. «Морской Никола». Северное письмо, — он поднял к стоявшему над ним Черникову побледневшее лицо. — Что это? Откуда?

— Не знаю… — Анатолий быстро слез со стремянки, присел рядом с Калистру на пол, открыл другую картонную коробку. — А эта?

— Тоже семнадцатый, «Святой Зосима», покровитель казачества.

— О чем он просил? — быстро повернув лицом к себе художника и встряхнув его за отвороты домашней куртки, спросил Черников. — Ну?!

— Диомид! Мы знаем друг друга много лет, мы вместе голодали студентами, вместе ходили на демонстрации. Ты сам пришел после революции в газету рисовать плакаты. Ты знаешь, кто я, а я — кто ты. Иначе не спросил бы. Ну?

— Он просил убрать чемоданы, а потом он за ними придет.

— Не сказал… Толя, но это же такие ценные вещи!

— Вот что, Диомид, — поднимаясь с колен, сказал Черников. — Дело тут явно нечистое. Жене пока ни слова. И вообще, никому ни слова. Под любым предлогом не отдавай этому человеку иконы. Скажись в отъезде или… Кстати, ты знал, что здесь?

— Нет, что ты, откуда. Он никогда об этом не говорил. А если он придет за ними?

— Не открывай. Нет тебя дома, понял? А я, когда приду, позвоню, а потом постучу четыре раза. Вот так: тук-тук… У меня есть друг по Красной армии.

— Художник? — Диомид бережно убирал иконы в коробки.

Виктор Петрович пододвинул стул, сел напротив плачущей женщины в разорванном платье. Подождал немного, положив руки на колени. Потом легонько тронул ее за плечо.

— Вы хотели обязательно говорить именно со мной. Я слушаю.

— Это вы начальник МУРа?

— Да, говорите. Можете ничего не бояться — здесь нет посторонних, только наши сотрудники.