Она не чувствовала себя так, словно утоляет страстный голод доведенного до экстаза мужчины, не сознающего, что творит. Он познавал ее тело, прислушиваясь к каждому ее отклику. Торопить его было бы бессмысленно, он был неумолим. Он держал себя в рамках, тогда как она благодаря ему уже превратилась в клубок оголенных нервов. Как она его ненавидела за эту сдержанность!
Эдвард удерживал ее на месте, целуя ее лицо и губы — его рука гладила ее по ноге, медленно пробираясь вверх по внутренней стороне бедра. Он продолжал ритмично двигать бедрами, не сильно, но настойчиво надавливая на самую чувствительную точку у скрещения бедер.
Поцелуи его были глубокими, и язык его точно имитировал тот акт обладания, который вот-вот должен был произойти. Франческа извивалась под ним, хрипло, с трудом дыша, изо всех сил пытаясь дать ему знать о том, что уже не может терпеть. Тщетно.
Пальцы его скользнули по сгибу колена вверх, замерли, ощупывая тесемку подвязки. Еще мгновение, и подвязка соскользнула, и он спустил чулок.
Мышцы ее ответили на его прикосновения то непроизвольным сжатием, то расслаблением, когда он провел раз-другой по внутренней стороне бедра, затем — по внешней, и, наконец, о счастье, — между ногами. Франческа хотела выдохнуть, но с губ сорвался звук, очень похожий на крик наслаждения. О Господи, после столь длительного ожидания она думала, что рассыплется на песчинки от одного только прикосновения этих умелых и отнюдь не целомудренных пальцев! Он знал, как к ней прикасаться и где… Еще несколько секунд, и она достигнет оргазма.
Франческе этого не хотелось. Она желала бы, чтобы и он испытал то же наслаждение, то же безумие, так же унесся в небеса, как и она.
Ценой неимоверных усилий ей удалось заставить себя шевельнуться.
— Остановись, — выдохнула Франческа. — Я не могу больше… Возьми меня сейчас. Сейчас, черт возьми… — впиваясь ногтями в его грудь, она сползла по стене вниз, опрометчиво обрадовавшись, когда он, невнятно выругавшись, отпустил ее. Воспользовавшись моментом, она высвободила руки.
— Ты не можешь вот так играть со мной ночь. — Она лихорадочно принялась расстегивать пуговицы на его брюках. — Я сойду с ума…
Он усмехнулся. Судя по выражению его глаз, он с самого начала намеревался свести ее с ума. Он молчал, пока она расстегивала ему брюки, и лишь запрокинул голову и застонал, когда она обхватила рукой его естество. Сердце ее готово было выскочить из груди, голова кружилась, словно во хмелю.
