Вопреки судьбе, или В другой мир за счастьем

И свечу на столе запали, в печи еще угли тлеют.

Я увидела в углу глиняный бутыль и поставила его на стол. Нашла чашки, подожгла свечу. Фаина сама дрогнувшей рукой разлила напиток и тут же молча залпом выпила. Потом налила себе еще и снова выпила. Поморщилась и начала раскачиваться на лавке взад-вперед.

— Что смотришь? — внезапно зло спросила она. — Думаешь, я такая плохая, что ребеночка скинула? А я не плохая. Я еще жизнь свою устроить хочу! Я же еще молодая, а счастья все нет. Думала, выйду замуж, уйду из дома, где ртов больше, чем мисок на столе, и заживу.

Но такую голытьбу, как я, только вдовец взять и решился. Ну, думаю, хорошо. Ведь и родителей у него давно нет, значится, полноправной хозяйкой в доме стану. А соплюшку эту его как-нибудь потерплю. Тем более мужик попался неплохой, работящий. Все в дом нес. Только сгинул он в море, не прошло и полгода — закончилося мое счастье. Мало того что самой о пропитании думать надобно, так еще и эта замарашка глаза мозолит и есть просит! А я одна! Мне что, разорваться, что ли? Думала, хоть пират этот, что прицепился, хоть что-то даст. А он только обрюхатил, скотина! — почти кричала Фаина. — И если б я родила, то ни один мужик в этой деревне на меня больше и не посмотрел бы иначе как на срамницу[1]!

В комнате повисла гнетущая тишина. Наконец, Фаина снова потянулась к бутылке, налила себе вина. И демонстративно пододвинула мою нетронутую кружку ко мне.

— Это твое дело, как тебе жить, — наконец, ответила я, чувствуя дикую опустошенность и собираясь встать и уйти.

— Дети — это кандалы, — тихо проскрипела Фаина после того, как осушила еще одну кружку. — Если бы не эта замарашка, — ее язык уже знатно заплетался, — я бы уже давно уехала отсюда в соседнее село. Оно больше, там бы я точно нашла себе мужа. Приданое какое-никакое муженек мне оставил. — Она пьяно повела рукой, демонстрируя то, что нас окружало. — Только куда я подамся с ребенком на руках? Кому я такая нужна, а? Вот скажи? Кому?

— Себе.

В первую очередь себе, — глядя на нетронутую кружку, ответила я тихо и безжизненно, — и своим детям.

Слушать пьяные излияния этой женщина становилось физически неприятно. Она же рассмеялась каркающим смехом:

— Своим детям! Где они, мои, а? Лейка, что ли? Или тот ублюдок, которого я скинула? Да какие они мне дети?! Это кандалы! От которых мне нужно избавиться! Кандалы, понимаешь ты? Ммм... — Она исступленно замычала, будто ее что-то изнутри раздирало.