— Не подскажешь, что у нас на десерт? — выдерживая ее растерянный взгляд, устроился между разведенных ножек.
— Кирилл… не н-надо… — испуганно.
Однако ее маленькие розовые соски стояли торчком.
— Ш-ш… — положил ладонь ей на живот, тем самым пресекая попытку бунта. — Ты такая красивая, Алин. Везде красивая. Особенно душой… — сглотнул непривычно-тягучий комок, от которого першило в горле… — Сегодня я, наконец, тобой наемся…
— Ты собрался что ли…? — приподнимаясь на локтях, смотрела на меня с таким искренним негодованием.
— А как ты хотела? Буду совращать свою невинную девочку… — ошалело улыбался, до сих пор не отдавая себе отчета в происходящем. — Приставать к тебе всю ночь…
Мы будто изобрели машину времени. Нашли портал в прошлое.
Вот она — моя Алина.
Робкая и одновременно решительная…
Сохранила себя для меня.
Сокровище.
Я таки еб*улся от счастья.
— Твои губки высохли, Алин… — втянул клитор в рот, слюнявя его языком. — Надо их увлажнить… — невесомо поцеловал. — И мы попробуем еще разок.
Да? Только ты должна быть мокрой. Очень мокрой. Я больше не хочу причинять тебе боль… Никогда.
— Ки… — голосок моей Лебедевой сладко дрогнул.
— Мне надо… — Алина резко повела бедрами, не отдавая себе отчета, что лишь сильнее насаживается на мой язык, — в душ…
— Зачем тебе в душ? — нехотя отрываясь. — Я вылижу подчистую. Это все принадлежит мне… Торкает от твоего вкуса, Лебедева.
— Но там же… — смущенно осеклась.
— М…? — рассмеялся в её нежные складочки, наслаждаясь тем, как мой смех вибрирует у нее между ног, распространяя волны дрожи по бедрам.
Алина лежала передо мной абсолютно открытой… Не только телом — и душа нараспашку. Такие искренние настоящие эмоции… Смущалась. Краснела.
— Так нельзя-я…
— Сейчас Кирилл поцелует, и все пройдет. Помнишь? — присосался к розовому треугольнику плоти губами, целуя долго, неторопливо и влажно, смакуя ее запах и вкус.
Кровосмесительный поцелуй… Бл*ть.
Скромный стон вырвался из глубины ее горла, когда я, посасывая складочки, добавил к ласкам и пальцы… Аккуратно ввел в нее один — он скользнул внутрь уже гораздо легче, хотя она все еще была неимоверно тугой.
Когда же третий палец оказался глубоко у нее между ног, моя Лебедева протяжно всхлипнула, прекращая эти нелепые попытки сопротивления.
Покрывал цветочек аленький короткими пружинящими поцелуями, перекатывая во рту набухшую горошинку плоти…
— Вспоминала?
— Д-да… — со стоном…
Шире развела ножки. Тихоня моя.
