Здесь, где беда сплачивает, а радость делится на всех.
Машка сидела неподалеку, и наши глаза то и дело встречались через стол. В ее взгляде плясали отблески факелов, а на губах играла легкая улыбка.
— За барина нашего! — вдруг громко произнес Петр, поднимая кружку с квасом. — За Егора Андреича! За барина! — подхватили остальные.
Я смущенно качнул головой:
— За всех нас, — ответил я, поднимая свою кружку. — За то, что вместе мы — сила, с которой не справиться никакому врагу.
Глава 2
В какой-то момент вечера, я задумался, глядя на опустевшую тарелку перед собой, — тут же должна быть распространена репа?
Мой голос в полутьме прозвучал громче, чем я ожидал.
Видать, я это сказал вслух. Головы повернулись в мою сторону, и я продолжил, уже увереннее:
— Из неё же делают много разных блюд, причём… — я порылся в памяти, вспоминая скучные уроки истории, где сонный учитель монотонно рассказывал о пищевых привычках наших предков, — вкусно же?
Степан, сидевший у края стола, вытер рукавом бороду, на которой блестели капли кваса, и усмехнулся.
— Вкусно-то вкусно, барин, — кивнул он, — да только не разгуляешься нынче.
— А сколько посадили репы? — я задал свой вопрос, не обращаясь конкретно ни к кому.
Степан вздохнул, и в этом вздохе слышалась вековая крестьянская печаль.
— В этом году немного, — он покачал головой, и свет от лучины скользнул по его лицу. — Клятый староста зажал семена. Говорил, всему свой черед, а семян на всех не хватает. — Степан сплюнул в сторону, показывая свое отношение к старосте.
— Поэтому в лучшем случае хватит до Рождества. А там… — он развел руками, словно показывая пустоту, которая ждала нас после праздников.
Я задумался, машинально постукивая пальцами по деревянной столешнице. Звук получался глухой, как будто я отстукивал ритм какой-то старинной песни, которую никто уже не помнил.
— А что если… — начал я, и глаза присутствующих снова обратились ко мне. — Что если сейчас посадить репу? В достаточном количестве? А собрать перед первыми заморозками…
Фома, сидевший справа от меня, хмыкнул, но ничего не сказал.
Его широкое лицо, обрамленное густой бородой, выражало скептицизм, но не откровенное неверие.
— Наоборот, хранить будет легче, — закончил я свою мысль, чувствуя, как в голове складывается план.
Я повернулся к Фоме. В его глубоко посаженных глазах отражался огонь от факела, делая взгляд пронзительным.
— Надо бы в город съездить, — сказал я ему, — обязательно купишь семена. Сколько сможешь найти.
