— Кто ж тебя так? Сейчас, сейчас…
Она метнулась в угол, где у меня стоял сундук с травами и снадобьями, достала какие-то корешки, баночку с мазью.
— Сядь, — скомандовала она, и я послушно опустился на лавку.
Машка наклонилась над раной, внимательно осматривая ее. Ее дыхание касалось моей кожи, вызывая мурашки. Прядь волос выбитая из-под платка, щекотала мне плечо.
— Не глубокая, но длинная, — пробормотала она. — Зашивать не надо, но промыть нужно хорошенько. И мазью смазать. И повязку чистую. А то загноится.
А коль загноится, так и рука может… — Она осеклась, не договорив страшное.
Я накрыл ее руку своей:
— Машенька, я в порядке. Правда.
Она подняла на меня глаза, полные слез:
— Я так испугалась, Егорушка. Так испугалась. Говорят, их много было, бандитов-то. Говорят, ты как лев дрался… А вдруг бы…
— Но не случилось же, — мягко перебил я. — Все хорошо.
Она шмыгнула носом, решительно утерла глаза тыльной стороной ладони:
— Сейчас обработаю. Потерпи немного, жечь будет.
Она промыла рану отваром каких-то трав — действительно, жгло так, что зубы сводило. Потом нанесла мазь — прохладную, пахнущую хвоей и еще чем-то терпким. Каждое ее движение было полно такой заботы, такой нежности, что у меня перехватывало дыхание. Когда она накладывала чистую повязку, я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы эта процедура заканчивалась.
— Вот, — сказала она, закрепив конец повязки. — Теперь порядок. Только не мочи пару дней. И повязку менять надо каждый день.
Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах было столько всего — тревога, облегчение, нежность и что-то еще, чему я боялся дать название.
— Спасибо, Маш, — тихо сказал я.
Она кивнула, опустила глаза:
— Тебе поесть принести? Ты ж с утра небось не ел?
В этот момент в дверь постучали, и голос Митяя прозвучал приглушенно:
— Барин, там народ интересуется, что дальше делать.
Я вздохнул, поднялся с лавки:
— Пойдем, посмотрим, что там.
Машка отступила, давая мне пройти, но перед тем как я открыл дверь, вдруг схватила меня за здоровую руку:
— Егорушка, — прошептала она, — обещай быть осторожнее.
Обещай.
Я сжал ее пальцы:
— Обещаю. — Сам же наклонился и крепко поцеловал.
Когда мы вышли на улицу, народ еще толпился недалеко от моего двора. Я подошел ближе и услышал, как мужики, окруженные женщинами и детьми, взахлеб рассказывали о произошедшем. И с каждым пересказом история обрастала все новыми подробностями.
