— … А барин-то наш, — говорил Петр, размахивая руками, — как налетел на них! Они и опомниться не успели! Пятерых сразу уложил!"
"— Какие пятерых, — перебил его Илья, — семерых! Я своими глазами видел! Они на него с мечами, а он их голыми руками раскидывал, как щенков!
— Да что ты понимаешь, — вступил Прохор, — это его как он там сказал — боевое искусство, из-за моря привезенное. Он их не просто раскидывал, он их об землю так бил, что они потом встать не могли. Захар со служивыми только рты разинули, им всего по парочке и досталось!
— А один бандит, здоровый такой, на две головы выше Егора Андреича, — подхватил Семен, — так тот с ножом кинулся.
А барин как развернется, как схватит его, да как перекинет через себя! Тот кувырком полетел, башкой об дерево — хрясь! И готов!
Я не выдержал, рассмеялся. Все обернулись на меня, и я увидел, как раскраснелись лица рассказчиков, пойманных на приукрашивании.
— А что сегодня победители без ужина будут? — громко спросил я, решив сменить тему.
Женщины всплеснули руками:
— Как же так! — воскликнула Прасковья.
— Сейчас мы все организуем!
И началась суета. Бабы метнулись по домам — кто за горшками с едой, кто за квасом. Мужики принялись сдвигать столы, расставлять лавки под старой яблоней во дворе. Дети носились туда-сюда, путаясь под ногами, но их никто не прогонял — такой день, всем радость.
Машка тоже не осталась в стороне — побежала в погреб, вынесла оттуда соленья, мочёные яблоки, квашеную капусту. Я наблюдал за ней — за тем, как ловко она управляется, как переговаривается с другими женщинами, как смеется, запрокидывая голову.
Теперь, когда опасность миновала, она словно расцвела, засияла изнутри.
Солнце уже почти село, и небо стало темнеть. Под яблоней зажгли факелы и лампы, свет которых создавал уютный круг тепла. Столы ломились от еды — простой, деревенской, но такой вкусной, что слюнки текли. Квас пенился в кружках, медовуха благоухала пряностями.
Я сел во главе стола, и все разместились вокруг — мужики, их жены, дети. Захар со своими служивыми держались чуть в стороне — видать, профессиональная привычка.
Но и им нашлось место за столом.
Кто-то затянул песню — протяжную, раздольную. Другие подхватили. Голоса сплетались, поднимались к звездному небу. Я смотрел на эти лица, освещенные теплым светом, открытые, простые, и чувствовал, как что-то внутри меня оттаивает, размягчается.
Вот она, Россия. Не в столицах, не в княжеских палатах — здесь, под яблоней, за общим столом, под общей песней.
