Только не в горячей! Температура должна быть такая, чтобы руку можно было держать и не обжечься.
— Это после того, как хлеб испекли, — понимающе кивнула пожилая женщина. — Когда жар спал.
— Верно! Градусов сорок-пятьдесят, не больше. Раскладываем пророщенную пшеницу тонким слоем и сушим часов шесть-восемь. Печь приоткрытой оставляем, чтобы влага выходила.
Степан внимательно слушал запоминая и изредка кивая сам себе.
— А как понять, что высох правильно? — задал он практичный вопрос.
— Правильно высушенное зерно хрустит на зубах, но не твердое, как камень, — объяснил я.
— И запах… — я зажмурился, пытаясь подобрать слова. — Запах особенный. Сладковатый, хлебный, с ноткой… свежести, что ли.
— Как хлебная корка, только нежнее, — неожиданно вставила Дарья и тут же смутилась от всеобщего внимания.
А Настасья окинула её оценивающим взглядом, словно впервые увидела.
— Так, — я хлопнул в ладоши, возвращая внимание к делу. — Замачиваем зерно прямо сейчас. Через двенадцать часов, значит…
— К закату, — быстро подсчитал Степан.
— Верно, к закату промываем и заливаем снова. А утром, часов в восемь, уже выкладываем на проращивание.
— Я последнюю смену возьму, — вызвалась Настасья. — Всё равно встаю рано, хозяйство.
— А я ночью могу, — неожиданно сказал Степан. — Мне часто не спится.
Я благодарно кивнул:
— Отлично! Значит, так и порешим. Настасья с бабами первую смену берут, Степан — ночную, а утром я подключусь.
Пока мы говорили, работа уже кипела. Бабы, как заведенные, промывали и замачивали зерно, попутно обсуждая, кто и когда будет приходить проверять.
— А теперь можно и отдохнуть немного, — объявил я, когда последнее корыто было наполнено. — Следующие хлопоты через двенадцать часов.
— Отдыхать — это дело хорошее, — хмыкнул Степан. — Но, может, для начала по кружечке… ну, чтобы процесс лучше запомнился?
Я рассмеялся:
— Хитрый ты, Степан! Но правильно говоришь. По кружечке кваса — для закрепления науки — самое то будет!
Мужики радостно потянулись к бочонку с квасом. Что-то подсказывало мне, что солод у нас получится.
Обязательно получится…
Степан подошел ко мне:
— Я всё запомнил, что вы говорили. И что хотел спросить… Если росточки достигли нужной длины, как дальше сушить, а то меня Марфа отвлекла⁈
— А вот об этом, — я понизил голос до заговорщического шепота, — поговорим позже. Это уже целая наука — сушка солода. От неё зависит, какой вкус у пива будет.
Глаза Степана загорелись интересом:
— А разный бывает?
— Еще какой разный! — я кивнул.
