Лично я не припомню случая, когда бы он подвел бродяг. Мне нравится этот парень, и лучшего смотрящего, чем он, нам подыскать невозможно. Вспомните, как он усмирил сучар в колонии под Сеймчаном, когда они захотели вырезать всех урок…
Те, кто знал об этом случае, одобрительно закивали.
* * *…То, о чем говорил большеголовый вор, произошло пять лет назад, в самый разгар сучьей войны, когда в одночасье вырезали половину блатных. В те времена колонии раскалывались на сучьи и воровские, вирус недоверия друг к другу поразил весь воровской мир.
Одна крупная партия воров была этапирована в «красную» зону, где их уже ждало несколько сотен сук. Это был негласный смертельный приговор, вынесенный лагерным начальством ворам за недавний бунт. Вооруженная охрана провела их в отведенный барак через разъяренную толпу ссученных и неторопливо удалилась, ожидая предстоящей потехи. Законные, оставшись в огромном темном бараке, готовились умирать. Те, кто верил в бога, усердно молились в уголке, безбожники крыли на чем стоит свет самих себя, ссученных, дьявола, а заодно и тех, кто молился.
Законные знали о том, что ссученные всегда предлагали ворам в законе выбор — перейти в их ряды или принять смерть. Незадолго до этого на сходняке законными решено было, что лучше умереть, чем отказаться от воровской идеи. И когда Мулла, помолившись, вдруг неожиданно вышел из барака, все решили, что он переметнулся на сторону ссученных.
Вернулся Мулла через час.
— Все, бродяги, — бодро произнес он, глядя прямо в недоверчивые физиономии арестантов. Ничего не скажешь — бодрячок, стоящий у края могилы. — Зря молитесь, поживем еще. Пахан этой зоны — бывший мой подельник и старый должник. Когда-то я вытащил его из ментовских лап. А долги возвращают даже суки. В общем, так, мы с ним договорились разделить зону на две половины: воровскую и «красную» — и в дела друг друга не вмешиваться.
Возвращение Заки из лап ссученных было похоже на чудо и напоминало воскрешение библейского Лазаря — многие уже считали Муллу покойником.
И лишь позже Мулла признался, что держал в рукаве нож и в случае отказа своего бывшего подельника уложил бы его на месте ударом в сердце…
* * *— Я против Муллы, — сказал вор с некрасивым погонялом Глист.
Свое погоняло зэк получает в начале своей воровской карьеры и несет кличку, как собственную судьбу, до самой смерти. Она его корона, она его горб.
