— Спрашивай!
— Когда ты потерял пальцы на левой руке?
Тимофей Егорович нахмурился, он даже не пытался скрыть, что вопрос ему неприятен. Сын невольно затронул одну из самых чувствительных струн его души, которая болезненно зазвенела.
— Мулла тебе велел о пальце спросить?
Александр не стал лукавить:
— Да.
— Ты мне можешь сделать одолжение?
— Для тебя все, что угодно, отец.
— Я хочу поговорить с Муллой. Устрой мне встречу с ним.
— Понимаю… Сделаю!
Глава 3 ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ
Тимофей Егорович Беспалый проработал в Печорской колонии без малого пятнадцать лет.
При нем строились новые бараки, вышки, ограда, при нем зона превратилась в крепкую цитадель, способную выдержать многомесячную осаду. На ее территории ему были знакомы каждый столб, каждая доска, даже колючая проволока была протянута в том месте, где он указал. Беспалый-старший никогда не думал, что ему придется входить в зону в качестве посетителя.
— Пойдем ко мне в кабинет. Там ты почувствуешь себя увереннее.
— Александр повел отца по длинному коридору, по которому гулко раскатывалось эхо шагов. — Насколько мне известно, это был и твой кабинет. — Он распахнул перед Тимофеем Егоровичем тяжелую металлическую дверь.
Беспалый-старший на мгновение остановился на пороге.
— Нет… Мой кабинет находился через комнату, — отозвался он каким-то глухим голосом.
Но и это помещение ему было хорошо знакомо. Три года подряд он являлся сюда каждый месяц в первый понедельник. Садился за стол и терпеливо дожидался, когда из коридора смертников приведут очередного заключенного.
Ждать приходилось, как правило, недолго: ровно в двенадцать часов дверь открывалась, и в сопровождении трех сверхсрочников и офицера сюда приводили «полосатика». Тимофей Егорович был палачом и приводил в исполнение смертные приговоры. Его всегда поражало, что смертники уходили покорно, без борьбы. Только через много лет он осознал, что в этом не было ничего странного. Каждый из них уже давно смирился с грядущей вечностью и исполнение приговора воспринимал как освобождение.
* * *…Последний свой выстрел Тимофей Егорович помнил так отчетливо, как будто он был произведен не много лет назад, а вчерашним вечером. По случаю предстоящего увольнения он тогда облачился в парадную форму и прикрутил ордена на парадный китель.
Смертников в его колонию привозили со всего Союза. Среди заключенных она пользовалась дурной славой.
