Хуже всего было то, что стерегли их не молодые вертухаи, которые иголочкой прокалывали на календаре каждый прожитый день, дожидаясь вожделенного дембеля, а такие же заключенные, как и они сами, только вот цв е та были иного — «красного»!
Мулла посмотрел в щелку. В узкой полоске света он увидел блондинистого парня лет двадцати пяти от роду — красивый правильный профиль. Парень с наслаждением курил импортную сигарету, получая двойной кайф: от того, что выполнял важную задачу — оберегал покой законных, и от заморской диковинки.
— Эй, земеля, — окрикнул красноповязочника Мулла, — кто у вас здесь за пахана?
Гримаса удовольствия упорхнула мгновенно — лицо ссученного настороженно напряглось, и парень произнес, будто выплюнул:
— А тебе-то что за дело?
— Поговорить бы мне с ним.
— О жизни, что ли? — насмешливо хмыкнул парень.
— Нет, скажи — Мулла позвал.
На лице парня появилось любопытство. Стало ясно, что он слыхал это погоняло. Красноповязочник даже малость повернулся, как будто сквозь дощатую дверь хотел рассмотреть известного вора.
И Заки увидел его глаза — зеленые, будто осколки бутыли.
— Так в чем же дело, Мулла? — На сей раз голос был уже не таким холодным, словно сквозь вечную мерзлоту пробился теплый источник.
Уважение — это сложное чувство, его невозможно вытравить с помощью ненависти: даже смертельные враги могут испытывать по отношению друг к другу что-то вроде симпатии, а что уж говорить о братьях, выпорхнувших из одного гнезда. Братья могут идти по жизни разными путями, но кровное родство все же остается и рано или поздно подаст голос.
Беда, конечно, что не поняли друг друга и оттого вынуждены были разойтись в разные стороны, но все же голос крови сильнее всех расхождений, всегда можно найти общий язык.
— Путевый базар имеется к вашему пахану! Сорока мне весточку на крылышке принесла, что останемся мы здесь надолго. И чтобы не расписывать по углам разномастных, нам бы определиться надо, — пояснил Мулла.
— Что именно ты хочешь? Иначе встречи не будет.
— Ладно, хорошо… Передай своему пахану, что предлагаю разделить зону, отгородиться локалками, и пусть каждый на своей территории заживет королем.
Парень крепко задумался. Озороватый огненный круг с каждой новой затяжкой все ближе подползал к губам в жестоком желании обжечь его красивые губы и сорвать с лица гримасу брезгливости.
— Значит, говоришь, потолковать желаешь. — Парень щелчком отбросил окурок и сплюнул. — Ну-ну… Мы ведь тоже кое о чем наслышаны и знаем, что у вас там творилось.
