Мулла сделал шаг вперед, демонстрируя добрую волю, после чего бодро произнес:
— Крепко ты меня прижал, Лесовик! Мы тут немного с бродягами покумекали…
— И что решили?
— Пойдем в твою сучью зону!"
"Лесовик улыбнулся, словно говоря: «А куда ж ты денешься?» Но голос его прозвучал вполне миролюбиво — все-таки в уме ссученному пахану отказать было нельзя:
— Вот и ладушки, не век же нам друг дружку резать! Наша война только в радость оперсосам.
Следом за Муллой шагнули вперед и остальные зэки из его кодлы — в их движениях не было ничего настораживающего, даже руки против обыкновения не прятались в карманах.
Игра была чистой — ни дать ни взять утренняя роса.
— Только мне, Лесовик, хотелось бы с тобой кое о чем потолковать.
— Само собой, Мулла, без этого нам просто не обойтись. У меня к тебе тоже вопросиков предостаточно накопилось. Но это все потом… Давай сначала почеломкаемся, чтобы между нами вера была.
Мулла не двинулся с места, пропустив шагнувшего вперед Белого.
Такое поведение законного Лесовик расценил по-своему. Он укоризненно покачал головой и произнес:
— Или ты брезгуешь?
Объятия между правильным вором и ссученным в принципе были недопустимы. Это все равно что испоганиться о самого последнего чертилу или поменять благородную масть на презренные бубны. Но ссученные воспринимали этот обряд всерьез. Для них объятия служили неким очищением «черного» вора, он как бы намагничивался их верой, становился их заединщиком.
Этому ритуалу они придавали такое же большое значение, как верующие — клятве на Библии или на Коране.
Мулла знал об этом. Наслышаны об этом были и остальные воры. Как только Заки Зайдулла раскинет руки для дружеского объятия и притронется колючей щекой к улыбающейся физиономии Лесовика, он будет мгновенно развенчан и поменяет не только свои убеждения, но и масть. И вернуться потом в прежнее состояние будет столь же невозможно, как восстать из мертвых.
— Я уже все решил, Лесовик, — как можно спокойнее произнес Мулла.
Заки и сам был королем — не полагалось ему шествовать без пышной свиты, и правильные воры ступали следом. До «крещения» Заки Зайдуллы оставалось каких-нибудь три шага, когда сбоку вывернулся Белый и точным ударом продырявил Лесовику горло. Кровь брызнула фонтаном, как из раненого кабана, и в несколько секунд залила стоявших рядом быков.
