Тут Орех понял свою ошибку — глупо было являться в карантинный барак в сопровождении всего лишь четырех бойцов. Сейчас он был совершенно беззащитным. При желании блатные могли исколоть его гвардию перьями в первую же минуту ссоры.
Дверь биндюги неожиданно распахнулась, и в узком проеме показался Варяг. С минуту он внимательным и цепким взглядом изучал смотрящего и его свиту, а потом, улыбнувшись, широким жестом радушного хозяина пригласил гостя к себе:
— Проходи, Миша, а я ведь тебя ждал!
Блатные отступили на шаг, и Орех уверенно прошел вовнутрь.
Подобные встречи с глазу на глаз были правилом среди законных. Эти беседы очень смахивали на переговоры политических лидеров, когда даже ближайшее окружение не должно знать, о чем они там толкуют."
"Орех неторопливо опустился на стул и осмотрелся. Каморка Варяга отличалась от всех комнат, которые он видел в колонии. Если у прочих авторитетов на стенах можно было увидеть только голых баб с растопыренными ногами, то комната Варяга напоминала уютный кабинет научного работника.
На полке, у койки, стояли книги в толстых замусоленных переплетах. На дощатой стене висела картина, на которой был изображен пейзаж тундры. Картина была написана почти профессионально, и было ясно, что художник с заполярными широтами знаком не понаслышке.
— Оценил? — усмехнулся Варяг. — Я ее написал, чтобы как-то заглушить скуку. Мне разок уже приходилось чалиться за Полярным кругом. Тогда казалось, что более гнилого места невозможно отыскать на всей земле, а когда отпарился, так эти сопки мне стали по ночам сниться.
Я хочу тебе сказать, Миша, что скучнее, чем на нарах, может быть разве что только в могиле.
— Я смотрю, что ты, помимо воровских ремесел, еще и кисть в руках толково держишь! — хмыкнул Орех. — И книжки от безделья почитываешь? — Он перевел взгляд на толстые тома.
Разговор получался странным.
— Все зависит от настроения. — Варяг взял с полки одну из книг. — Шопенгауэр… Слыхал о таком?
Орех широко заулыбался:
— В первой моей ходке был один немец с такой фамилией.
Погоняло у него было Шоп. Круглый педик! Тот не из таковых? А может, твой философ его батяня?
— Можешь быть уверен, что твой немец просто однофамилец герра Артура Шопенгауэра. Хотя бы потому, что разминулись они лет на сто с хвостиком! Знаешь, за что мне нравится этот философ?
— За что же?
— За рацональный подход к жизни! В главном своем сочинении «Мир как воля и представление» он призывает освободиться от мира через страдание и аскетизм.
