Теперь даже непогожие осенние сумерки воспринимались им как весенние деньки. Подумать только, еще вчера ему казалось, что он навсегда влился в касту запомоенных, а уже сегодня один из самых уважаемых людей тюрьмы угостил его папироской!
— Приходилось мне с Орехом дело иметь! Пес он неблагодарный, — охотно поддержал Петряка Лука. — Золотишко однажды я переправлял с его подачи. Хочу сказать, что если бы я был более доверчив, то до следующего срока не дожил бы. Вот такой расклад. Ха-ха-ха!
— А ты остряк, Лука!
— На том стоим!
— Я у тебя вот что хочу спросить, сколько лет ты нашей тюрьме-матери отдал?
— Семь ходок за плечами.
Где только не чалился. В этом году двадцарик намотаю. Так что, считай, юбилей! Приглашаю.
И вдруг подумал о том, что окажись он в петушиной стае, то вряд ли сумел бы сейчас смеяться.
— А я не отказываюсь, — серьезно отозвался Петряк. — Срок у тебя для настоящего авторитета весьма приличный. И сам ты вор крепкий. С начальником тюрьмы мы приятельствуем, так вот я ему шепну, чтобы он тебя в нашу хату перевел.
На Камчатке жить будешь, старина!"
"Такого предложения Лука не ожидал. Аж дух захватило! Сидеть на Камчатке означало попасть в высший воровской совет тюрьмы, от воли которого зависела не только судьба осужденных, но отчасти и благополучие начальника исправительного учреждения. Кроме того, ни для кого не было секретом, что на стол авторитетам жратву таскают прямо с базара. Достаточно у них и бухла. Подумав о водке, Лука мечтательно проглотил слюну.
— Вас же пятеро в камере, так это что… шестым?
— Ты вместо Фили будешь, его переводят в «Матросскую Тишину».
Следаки на него что-то крупное откопали, скорее всего срок добавят.
Небо, голубое еще минуту назад, стало беспросветно серым. Заморосил дождь. Мелкий, частый. Он был таким же противным, как осенняя простуда.
Петряк остановился, поднял воротник и недовольно проворчал:
— Прорвало. Теперь до самой зимы такая сырость будет. Я вот что у тебя хотел спросить, Лука, неужели это правда, что ты замочил Керосина?
Петряк был из тех настырных людей, что способны расколоть даже мертвеца.
Лука немного помолчал, а потом тихо признался:
— Правда, Петряк.
Тот улыбнулся, сверкнув золотыми коронками, и отвечал дружески:
— А ты молоток, Лука. Хотя чего не сделаешь, когда припрет по-настоящему.
И Лука по хитроватой физиономии Петряка догадался, что от него невозможно утаить ни один тюремный секрет. СИЗО для вора такой же родной дом, как для медведя дремучий лес.
