Невольная вина арестантов состояла в том, что они слепо доверились новичку и не распознали в нем опущенного. По-человечески это можно понять: не у каждого запомоенного написано на лбу, что он пидор. Это в колонии они заметны и шастают по территории, словно тени, а в следственный изолятор опущенные, еще не отвыкшие от воли, могут входить с повадками подпаханников.
Мужиков было жаль, однако Варяг даже не представлял, как им помочь. Он долго раздумывал над ответом, а когда на решетки легла темнота и заключенные неторопливо разбрелись по своим шконкам, он, оставшись один, взялся писать ответную маляву:
«О беде вашей наслышан.
Науку вы получили такую горькую, что, вспоминая вас, зэки еще долго будут креститься. Орех не толкал „черемуху“, что обратной дороги из зашкваренных нет. И вы это знаете… Но все-таки не существует такого закона, чтобы по вине одного петуха страдало три десятка человек. Мое слово такое: вы сумеете отмыться, если отдраите камеру так, чтобы в ней не пахло птичьим духом! А стол, где жрал петух, вы должны отскрести добела.
Обещаю свое заступничество на сходе». И поставил подпись: Варяг.
* * *"
"Всеобщее отчуждение обитатели камеры триста восемьдесят пять почувствовали мгновенно. Даже на прогулках узники из других хат старались держаться от них на значительном удалении, как будто опасались, что зараза способна зашкварить даже в узеньком тюремном дворике. Кожей чувствуя всеобщую враждебность, слыша перешептывания за спиной, несчастные зэки уже всецело ощущали себя отверженными.
После СИЗО их растолкают по многочисленным колониям России, где они пополнят петушиные углы и бараки и превратятся в безропотную обслугу каждого похотливого арестанта. Они будут обязаны выполнять самую грязную работу, от которой даже обыкновенный «чертила» воротит рожу, и вынос параши из камер для них станет столь же привычен, как утренний обход начальства.
Им не положено будет пить чифирь, к которому каждый из них привык настолько, что не представлял себе тюремного бытия без этого горького напитка; именно он позволял им хоть ненадолго позабыть оставленную волю.
Опущенным не положено будет участвовать в дележе посылок, а самый большой подарок, который они будут получать от осужденных, так это окурок «Примы», презрительно брошенный им под ноги.
Самое ужасное заключалось в том, что тюрьма уже отторгла от себя триста восемьдесят пятую камеру.
