Но хуже всего было то, что сучья зараза понемногу заползала в барак усиленного режима, где традиционно были сильны воровские традиции, и способствовали этому, как ни странно, сами воры.
Орех своими действиями не укреплял воровской закон, а, наоборот, расшатывал его. Он вершил суд по-своему, совсем не учитывая воровских понятий. Вместо того чтобы погасить конфликт в зародыше, он, наоборот, удовлетворяя собственное любопытство, частенько раззадоривал спорящих. Не в меру вольготно чувствовали при нем себя активисты, а в отдельных случаях они пытались даже наступить на хвост ворам.
Вместо того чтобы облегчить режим, Орех ужесточал его, а значит, «лил воду на мельницу» оперов. Плохо при нем было не только обиженным и мужикам, даже блатные начинали поскуливать, оглядываясь на сучьи замашки вора в законе Ореха.
Варяг согласился на перевыборы смотрящего не случайно: он был уверен, что блатные выберут его и без поддержки большого сходняка. Он хотел преподать Ореху хороший урок, но не в сучьих традициях, которыми отличалась зона, а по настоящим воровским понятиям.
* * *Орех был не в духе. Братва совсем распоясалась, и на двери его каптерки, где он обычно любил распивать чаи, какая-то злодейская рука вывела белой краской: «Мишка — сука». Мерзкая надпись, ничего не скажешь!
Смотрящий поднял на ноги всех блатных и повелел разыскать наглеца, но все их старания ни к чему не привели. Ухмылки многих из них говорили, что они скорее всего позволят расчленить себя на части, чем выдадут «виноватого».
"
"Дальше — больше. Едва была закрашена позорная надпись, как тотчас появилась новая: «Суке пришла половина». Что указывало на досрочное освобождение Ореха. Ни для кого не было секретом, что Орешин добивался досрочного освобождения, а в его положении подобное было весьма постыдным делом. Это суке пристало считать денечки до «красного» дня календаря, а вор отсиживает от звонка до звонка и никогда не унижается до просьбы о сокращении срока. В этот раз сыскари Ореха оказались попроворнее — уже через час они выяснили, кто был этот «писатель».
Им оказался пацан, который находился под покровительством Варяга, и запомоить его было равносильно вызову самому Варягу. Отважиться на такую дерзость Орех не смел. Однако он наказал своим «шестеркам» мочить всякого, кто станет неуважительно высказываться в адрес смотрящего.
Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что власть Ореха в лагере тает так же стремительно, как снеговик на весеннем апрельском солнышке.
