Деньги? Но каждый из воров по-своему бессребреник, а если чем-то и дорожит, так несколькими глотками горячего чифиря. Возможно, Орех знал о нем нечто такое, что держало именитого вора на коротком поводке и заставляло его смотреть в рот смотрящему и послушно кивать на каждое его слово.
Любой из воров дорожил своей репутацией, как девица невинностью. Варяг вспомнил случай, когда один из блатных — крепкий вор, специализировавшийся на угонах «волжанок», — был осужден за распространение порнографии.
Позорная статья мгновенно смыла его былой авторитет. И как он ни доказывал братве, что это все происки ментов, кодла в ответ только издевательски хохотала. Даже молодые быки тыкали ему в спину пальцами, словно самому презренному чернушнику…
Еще в ближайшем окружении Ореха числился молодой вор со звучным погонялом Распутин, отбывавший срок за «гоп-стоп». С печально известным старцем его роднили жгучие сатанинские глаза, а также то, что он мог ввести в грех целый женский монастырь во главе с игуменьей.
Распутин был карающим мечом Ореха и в своем подчинении имел гвардию из нескольких десятков быков. Мишке достаточно было шепнуть ему о ненадежности кого-либо из зэков, и распутинская банда буквально рвала неблагонадежного на куски.
Блатные настороженно озирались. И хотя принадлежали они к одной братии, у которой был один отец — воровской закон и одна мать — тюрьма, но горький опыт пребывания на зоне Беспалого заставлял их относиться даже друг к другу с недоверием.
— Что будем делать, бродяги? — дружески поинтересовался Варяг, и взгляд его вновь остановился на Орехе.
Владислав сидел в окружении своих подпаханников, первым среди которых был Грош. Свое погоняло он получил за маленький рост. Этот недостаток сполна компенсировался его необыкновенной храбростью, подобная бывает только у отчаянных подростков. Грош был тем человеком, на которого Варяг мог положиться во всем. Он был дитя тюрьмы — в прямом и переносном смысле этого слова: мать — известная в Поволжье воровка Шурка — родила его в тюремном лазарете в надежде на амнистию.
Зона как могла взрастила его. Здесь он с молоком матери впитал горький вкус неволи. Мать-тюрьма не пожелала отпускать его от себя надолго, даже когда он повзрослел. Гроша побаивались: понимали, что тюрьма для него действительно куда более родной дом, чем для любого из них.
Другим сотоварищем Владислава был блатной по кличке Маэстро.
