Затем в нескольких центральных газетах появятся публикации крупных ученых, в которых на исторических примерах будут показаны случаи, когда на преступность набрасывали узду бывшие же уголовники. А влиятельные юристы будут задаваться вопросом — не лучше ли освободить некоторую часть законных, провести амнистию для них, и тогда они сами наведут порядок в своих владениях?
И первым в длинном списке на амнистию будет значиться законный вор с погонялом Варяг."
"Владислав сложил маляву, большим ногтем провел по сероватой поверхности, оставив на листке глубокую отметину, потом вытащил зажигалку в виде крохотного чертика (искусная работа одного старого зэка, который подарил свою поделку Варягу в знак благодарности, когда-то тот защитил его от двух молодых «пехотинцев», задиравших старика ради забавы) и, чиркнув колесиком, поднес язычок пламени к уголку малявы.
Бумага горела легко, выбрасывая вверх горячие язычки, а когда пламя подползло к самым ногтям Варяга, он разжал пальцы. Легкий пепел закрутился в воздухе и осел на полу барака.
— Что же ты решил? — Мулла вопросительно поглядел на Варяга.
— Нужно бежать, раз он дает «добро»…
— И как ты себе это представляешь?
Варяг опять внимательно всмотрелся в лицо старого зэка и, как бы раздумывая, ответил:
— Пока еще не надумал. Может, ты что подскажешь?
Его голос зазвенел натянутой струной и невольно выдал волнение Варяга.
— Есть тут одна мысль, — качнул головой Мулла, — только нужно все взвесить. — А потом, нужны люди, которые встретили тебя бы за колючкой… Да еще надо позаботиться, чтобы ни одна живая душа не знала о твоем уходе.
— У меня есть такие люди.
Мулла продолжал.
— Орех, друг-то наш сердешный, оказывается, и впрямь сука отменная! — наконец произнес он. — У него в оперчасти и кликуха имеется подобающая. И стучит-то, видно, он уже не первый годочек. А я-то голову ломаю, что это ему все с рук сходит? Другому уже давно голову бы отвернули, а Ореху все нипочем! Это опера ему легенду делали, чтобы он покруче выглядел.
— Откуда это известно? — посуровел Варяг.
— Николу из второго отряда знаешь?
— Ну? — протянул Варяг, припоминая здоровенного парня с глубокими оспинами по всему лицу.
— Его сегодня к себе начальник оперчасти вызывал для душевной беседы. Спрашивал, что да отчего? Но он пацан золотой, кремень! Из него слова вытянуть невозможно…
— Так что же он тебе рассказал?
— Ну так вот, когда он в кабинете у начальника сидел, того вдруг барин к себе вызвал. Никола в одиночестве минут пять был.
