— Да какой я вам зашкваренный, если бы не этот мерин…
— А ты словами не бросайся и голос на мужиков не поднимай, — высказался степенный арестант лет сорока. — Чего хотел, то и получил. А если кого-нибудь из нас попытаешься зашкварить, то до рассвета тебе не дожить… Скажем, что чифирем подавился.
О Штыре на время забыли, а он стоял, спокойный и неподвижный, словно могучий утес посреди бушующего моря, раздумывая, как ему следует вести себя дальше.
— Пусть Ворон нас рассудит! — пожелал наконец Шмыга.
— Пусть рассудит! — согласился степенный арестант.
— Это его право.
Ворон появился после отбоя. В новом спортивном костюме, гладко выбритый, он, казалось, сел в тюрьму только для того, чтобы отдохнуть от городской суеты и накопить побольше сил для новых подвигов.
— Так, значит, вы говорите, мужики, что Шмыга хотел, чтобы этот новичок довез его до параши?
— Да, Ворон!
Смотрящий горестно вздохнул:
— Я тебя не узнаю, Шмыга! Что на тебя нашло? Мне ли тебе объяснять, коренному обитателю тюрьмы, что за каждое оброненное слово нужно отвечать.
Ты себя повел как первогодок. Если бы мне сказали, что так поступил захарчеванный фраер, который пришел с воли и не знает наших порядков, я бы поверил… Но ты?! Шмыга, ты прекрасно знаешь, что новичку нужно растолковать правила! — Ворон ткнул пальцем в стоявшего рядом Штыря. — Это должен был сделать ты, как смотрящий хаты, для того ты и поставлен! Только после этого с него можно спрашивать. А потом, разве он «козел», чтобы возить блатаря до параши?
Ворон говорил спокойно, но его сиплый голос в примолкшей хате звучал, как колокольный набат.
Или приговор.
— Ворон, я хотел пошутить, — попытался оправдаться Шмыга.
— Пошутить?.. Что я слышу? Каждая шутка имеет свои границы. Если ты таким образом пошутил бы с одним из нас, то, поверь мне, никто не оценил бы твоего остроумия. Так почему его должен понять этот парень? Ты дважды зашкваренный, Шмыга. Первый твой грех — это беспредел, а второй — ты выкупался в параше!
— Ворон…
— Я все сказал. Пошел прочь! А ты откуда? — Смотрящий повернулся к Штырю.
— Питерский.
— Питерский?! — И первый раз за время разговора лицо Ворона осветилось радостью. — Откуда именно?
— С Лиговки.
— Вот это да! — продолжал восторгаться Ворон. — Я ведь и сам с Лиговки! Знаешь что, парень, ты мне нравишься. Завтра я переговорю с Антонычем, чтобы тебя перевели ко мне. Как тебя величать?
— Кеша… Петров.
— А погоняло?
— Еще не обзавелся.
— Будешь теперь Штырем. Больно уж ты долговязый.
