— Ничего, как-нибудь справлюсь, — простонал Тимофей, отводя взгляд от изуродованной руки. — А потом легче уже не будет.
— Это еще не все, Тимоша. Сход решил, чтобы ты прикончил свою кралю собственноручно. И не вздумай отпираться, не говори, что ты не мокрушник. Срок даем тебе неделю. Дальше жди беды!
Тимофей на мгновение позабыл о боли, а потом глухо проговорил:
— Это я, братва, решил уже и без вас.
— Ну вот и договорились. — Мулла поднялся. — Ты уж извини, что мы к тебе без стука вошли, просто не хотели тревожить.
А вы куда, жиганы? — прикрикнул Мулла на парней, направившихся к выходу. — Или, может, я буду за вас обрубки уносить? Да не кривите вы рожи, заверните пальцы в бумагу и положите в карман. Вот так-то… Деньги брать любите, а работу исполнять другие должны? А ты чего стоишь?! — прикрикнул Мулла на побелевшего Тимофея. — Руку тряпицей завяжи, а то истечешь кровью! Пошли, жиганы! Не век же нам здесь куковать с этим Ромео, — шагнул он за порог.
* * *Тимофей отыскал Лизу на шестой день, когда уже вовсе отчаялся найти ее и даже стал подумывать о том, что не миновать ему суровой кары воровского схода.
Он исходил всю Москву, по нескольку раз в день наведывался в те места, где раньше бывал с Елизаветой. Но его бывшая возлюбленная как в воду канула: нигде ее не было, никто ее не видел.
На шестой день Тимофей без всякой надежды на успех забрел — уже, наверное, в тридцатый раз — на ту квартиру, где они когда-то проводили счастливые деньки. Он даже не мог сказать, что именно подтолкнуло его снова явиться в знакомый дом: надежда, отчаяние или тоска по минувшим дням.
Меньше всего можно было ожидать появления Лизы в этом логове любви, которое он снимал для их интимных свиданий. Подойдя к знакомой двери, он сразу понял, что Лиза в квартире, даже почувствовал запах ее духов. Некоторое время Тимофей стоял у порога, страшась того, что должно было совершиться. Но, взглянув на перебинтованную руку, ощутил приступ ярости и решительно постучал. Дверь тотчас открылась. Сначала он увидел на ее лице радостную улыбку, которая медленно сменилась гримасой отчаяния.
"
"— Вижу, что не ждала! — хмуро произнес Тимофей и, оттеснив Лизу плечом, прошел в комнату. — Да прикрой ты дверь, никогда не любил сквозняков. Вот так-то лучше, — одобрительно кивнул он, услышав за своей спиной щелчок замка, и, повернувшись, приблизился к испуганной женщине. — Ну, здравствуй, Лизавета! Как живешь, дорогая… стерва?
Тимофей стиснул пальцами подбородок Лизы.
