— А ну прочь с дороги, — рявкнул Беспалый и, когда верзила торопливо отступил в сторону, уверенно распахнул дверь.
В бараке, где располагалась команда Беспалого, в тот вечер стояла необычная тишина. Она не предвещала ничего хорошего. Всем знакомо неожиданное затишье перед бурей, когда всякая тварь спешит спрятаться от надвигающейся стихии, а трава, несмотря на безветрие, стелется по самой земле. Именно таким покоем встретил Беспалого его барак.
Едва войдя, Тимофей попал в окружение братвы. Он был страшно зол и даже не пытался это скрывать.
На лице застыла жесткая кривая полуулыбка, глаза потемнели и запали. Зэки старались не попадаться на его пути и поспешно расступались. Все чувствовали: замешкайся на секунду — схлопочешь по физиономии от взбешенного пахана."
"— Вот что, братва, — присел Беспалый на нары. Зэки, сидящие рядом, почтительно подвинулись. — Кулачье объявило нам войну. Пообещало затравить нас, как поганую нечисть. Так и говорят, суки, чтобы мы пахали наравне с ними. А когда это было, чтобы вор вкалывал?! Если это быдло привыкло ковыряться в навозе, так думают, что и другим это по вкусу? Эти пидоры посмели сказать, что время блатных закончилось.
Дескать, пришла их власть, власть мужиков.
— Совсем обурели, гниды! — заорали взбешенные услышанным урки.
— Это еще не все, братва, — мрачно продолжал Беспалый. — Они говорят, что прежние урки были честнее и справедливее нас! Эти муравьи посмели усомниться в том, что мы блюдем блатную правду! Вспомните, бродяги, когда это было, чтобы мужик голос на урку повышал? Если мы не проучим это отродье, то любой стопроцентный пидор на зоне перестанет уважать нас.
Каждый из зэков понимал, что речь идет не о конфликте между двумя заключенными, — начиналась жестокая борьба за власть, где место побежденному будет определено у дверей барака. И единственное, на что потом сгодится побежденный, так это обслуживать похоть сильнейшего и в конце сеанса подавать ему ветошь, чтобы тот досуха вытер перепачканный конец.
Мужик, вчера еще смотревший на блатного снизу вверх, теперь, в случае победы, мог опрокинуть всесильных урок в касту отверженных и занять освободившееся место. По большому счету в уголовной иерархии ничего не произойдет, просто бывшие землекопы пооботрутся и перерастут со временем в урок, позаимствовав у последних не только блатной жаргон, но и правила поведения. Таковы суровые законы лагерной жизни, и вряд ли отыщется сила, способная что-либо изменить.
