За два года службы Марусев так и не сумел распознавать жиганов и уркачей — для него заключенные все до единого представлялись массой безликих существ в черых бушлатах.
— Если кто из вас посмеет дернуться, первым спускаю Абрека, — показал Марусев взглядом на могучего лохматого пса. Среди заключенных об этой кавказской овчарке ходили печальные рассказы — за последние полгода Абрек порвал насмерть трех побегушников. Четвертого зэка пес загрыз прямо на территории лагеря, не простив ему того, что парень однажды швырнул в него камнем.
Своими повадками Абрек больше напоминал волка, чем овчарку, — никто никогда не слышал, чтобы пес лаял, а его глухое и злобное рычание заставляло трепетать самых хладнокровных зэков.
— Блатные, за мной! — скомандовал угрожающим тоном Марусев. — А ты со своими людьми, — обратился офицер к Шмелю, — вытащи раненых и убитых из барака… Раненых отправить в санчасть. Погибших будем хоронить завтра.
* * *Леватый ходил мрачнее тучи.
За три долгих года службы ему наскучила северная экзотика.
Он устал от полярных ночей, каждая из которых длится по полгода; ему осточертело душное лето с незаходящим солнцем, когда его немеркнущий свет настолько ярок, что, казалось, проникает даже в мозг. Это было тяжким испытанием. Леватый соскучился по городской толчее и предпочел бы шумную тесноту самой захудалой городской пивнушки своему необъятному северному хозяйству и огромной власти над людьми. Недавно, совсем неожиданно, у него появился шанс не только покинуть опостылевшие места, но даже перевестись служить в Москву.
Старые знакомые сообщили ему по секрету, что в Заполярье планируется строительство множества новых зон, и он со своим опытом может пригодиться в центральном аппарате, где должен будет координировать работу по созданию целой сети лагерей.
Такую же перспективу ему обещал в секретной депеше и Герман Юрьевич Веселовский. Однако Веселовский поставил два условия: первое заключалось в том, чтобы Леватый установил железный порядок во вверенной ему зоне, а второе — чтобы в ближайшие полгода он сумел избежать любых ЧП.
Теперь Леватый понимал, что ему не удалось выполнить ни того, ни другого и судьба обещает ему одно: загнуться на Севере лет через пять, в одну из полярных ночей, от тоски, безделья и очередного продолжительного запоя.
Сначала Леватый подумал было о том, чтобы скрыть от Москвы полсотни трупов. Погибших можно списать на мор, который каждый год с большей или меньшей силой свирепствовал в лагерях Заполярья.
