Ворожея: Лёд и Пламень

Снова зашипел змей, что неверно угадал наместник, осталась у него ещё одна попытка. Последнюю загадку загадал.

— Пос-с-следний ш-ш-шанс-с, с-с-слуш-шай. Я легко, будто перыш-ш-шко, но даш-ше с-с-самый с-с-сильный человек не мош-ш-шет с-с-сдерш-шать меня долго. Кто это, намес-с-стник? Угадаеш-ш-шь ш-ш-шив ос-с-станеш-ш-шс-с-ся, а коли нет…, — не стал он даже договаривать, и так понятно.

Мысли роились в голове Гостомысла: что же это такое, лёгкое, но неудержимое никем? Долго он в этот раз думал, испросил дозволения на два ответа.

Кивнул василиск: пусть попробует. Первым ответом наместник выбрал ветер: тот лёгок, но удержать его невозможно. Покачал змей головой: да, он тоже подходит, но не о нём он говорил. Вторым назвал свободу: даже самый свободный человек не совсем свободен.

При последних словах Гостомысла василиск вдруг переменился на глазах, больше стал в несколько раз. Его чешуя потемнела и стала твёрдой, будто камень, глаза налились кровью.

— Готовьс-с-ся к с-с-смерти… Дам тебе пос-с-следний ш-ш-шанс-с, победи меня и отпущу! Бейс-с-ся, намес-с-стник.

В руках Гостомысла вдруг меч сверкнул, сжал он рукоять, готовясь к смертному бою. Змей бросился на него, раскрывая свою пасть, полную острых зубов. Гостомысл извернулся, ушёл от змея.

Подняв меч, наместник обрушил на змея удары его. Однако его клинок скользил по чешуе, не оставляя ни единой царапины. Не теряя надежды, Гостомысл продолжал рубить изо всех сил, выдыхаясь, он вдруг хотел было отступить.

Но разъярённый василиск обвил тело Гостомысла своим хвостом, сжимая его всё сильнее, кости его сломать пытаясь.

Гостомысл меч приготовил, всадил что было сил, пробил всё же мечом чешую, едва хвост не отсек, взревел змей, ослабил хватку. Едва живой тот вывернулся, насилу выскользнул из объятий змеиных. Снова на змея кинулся, норовит ему лапу подрубить, да только никак не выходит. Разозлённый змей схватил Гостомысла в свою лапу, зарычал, похолодело в груди наместника, и померк вдруг свет в глазах его.

Отшвырнув изломанное тело в сторону, василиск снова на мосту замер.

Лишь тряпицу, оброненную Гостомыслом, под себя спрятал. Едва прикрыл её, как на мосту сама Мара появилась.

— Не отдашь ли мне то, что моё? — она протянула руку с длинными ногтями в сторону змея.

— Твоя падаль вон там леш-ш-шит, — мотнул он головой в сторону тулова наместника, чья душа, уже вылетев из тела, робко топталась перед мостом, помня ещё боль от змея испытанную и не решаясь шагнуть дальше, мимо того пройти.