Ворожея: Лёд и Пламень

Всё те же старые покосившиеся дома стояли за упавшими на землю тынами, всё также чернели они провалами окон, их покрытые старым дёрном крыши на многих уже провалились внутрь и обнажили перекрытия. Двери, почерневшие от времени, упали и лежали на земле, а сами проёмы дверные покосились. В трубах завывал печальную песню холодный ветер, что забирался даже под тёплую душегрею ведьмы, что та на себя надела перед выходом. Поёжившись, девушка пошла вперёд по заросшей травой тропке. Скорее всего, раньше тут была широкая просёлочная дорога, но вот только тропка и осталась от неё.

Да и по ней, видать, никто, считай, не ходил, вся травой поросла. Да и кому тут ходить-то.

Князю тоже не по себе в деревеньке было, за каждой избой нечисть мерещилась, казалось, так и выпрыгнет из-за угла, только отвернись чуть. Он постоянно озирался по сторонам, сжимая в руке меч, готовый отразить нападение. Лишь много часов спустя вышли они наконец к реке. Князь аж замер от красоты перед ним открывшейся.

Берега реки поросли прекрасными яркими цветами, вода её была чистой, прозрачной, каждый камушек на дне видать, а на том берегу ярко светило солнце на голубом высоком небе.

Светлые души с лицами радостными спешили к резному высокому мосту, что через реку ту перекинут был. Добротный, крепкий, потемневший уже от времени, покрыт он был узорами, по перилам вырезанными.

— Где это мы? — Светозар наконец речь снова обрёл.

Задумалась ведьма и начала говорить словами своей бабки, что на ум пришли:

— Посреди Сварги раскинулся мост Калинов, мост дивный, серебряный, чудным светом сияющий.

Под мостом тем течёт реченька Смородина, воды её бурные, пламенные, берега крутые. Мост сей крепок, чудами разными хранимый, а в реке огненной плещут рыбы дивные, с перьями золотыми, чешуёй самоцветной, стражи, что души провожают в мир Навий, по бокам стоят. На мост Калинов путь не всем лежит открытый, лишь тем, кто духом чист да силён, сердцем смел и отважен. Мост тот — граница между Явью и Навью, переход, путь к Ирию. А хранят его Заря-Заряница да Полуночница, — она улыбнулась.  — Но, как видишь, в сказах оно не так, как на деле, ни серебра тут нет, ни дочерей Калины, да и воды её с этой стороны не пылают огнём Пекла.

Князь же на деревья засмотрелся, и ему, как наместнику, чудилось, что видит он средь листвы души людские, что руки из ветвей к нему тянут, но не кричали они, улыбались, радостные были. В водах и вправду увидел рыб дивных, яркая их чешуя, будто камни самоцветные, искрила в струях воды.