Ворожея

Вит, хвала богам, не успевший распахнуть дверь, тут же в ужасе захлопнул ее прямо перед носом ведьмы.

Как же так?! Она ведь не могла охранительный круг пересечь!

Вдруг на тело навалилась такая слабость, что Вит не сумел и шага сделать. Ноги подкосились — и он с грохотом рухнул на пол.

Алесь громко сопел, но не признавался, что ему тяжело. Даже не просил подождать, чтобы дух перевести. Как бы то ни было, Милава этого почти не замечала. Всю дорогу к мельнице она бичевала себя на чем свет стоит. Сын старосты, видать, чувствовал, что со спутницей что-то не так, оттого и бросал на нее взгляды да словно постоянно желал о чем-то спросить.

Когда же показалась мельница, Милава вдруг сама обратилась к сыну старосты:

— А как ты у реки очутился?

— Так я, это… — замялся молодец, только что не покраснел, — я с самого начала за вами пошел. Ну не смог вас одних покинуть. Так и знал, что ты Вита прогонишь. Вот и следил.

— Подглядывал? — уточнила Милава.

— Нет, что ты! Я и не мыслил даже! Честное слово, когда вы купаться полезли, я отвернулся.

Тогда, видать, волколака и пропустил, — посетовал на свою безалаберность Алесь. И тут же воспользовался подвернувшимся мгновением и сам спросил: — А почему ты волколака Щекарем кликала?

Ворожея помолчала. Не хотелось открывать чужую тайну. Ведь кузнец — явно обращенный и сам не ведает, что творит. А ежели Алесь его порешить замыслит? Иль по деревне разнесет? Нет, не должен. Алесь не такой. «А какой?» — едко спросил внутренний голос. Милава отогнала нежданный вопрос и решилась признаться.

Все ж боле ей некому открыться. Разве что Виту. Но ведь Алесь уже слышал. Так лучше сейчас ему все растолковать.

— Я скажу все как на духу. Только дай мне слово, что не станешь делать худого, а меня послушаешь?

— Ладно, — согласился сын старосты, — даю.

— Волколак тот и правда кузнец ваш, — заприметив, как надломились его брови, ворожея поторопилась с объяснениями, — только, по всему видать, не по своей воле обращенный. Вот и рыщет по лесам да худое творит.

— И ты молчала? — вознегодовал Алесь.

 — И давно ты об том ведаешь?

— С купальской ночи.

— Почему же ты сразу об том не рассказала?

— А кто бы поверил «ведьмарке пришлой»?

Алесь засопел, подтверждая тем самым слова Милавы.

Скоро они выбрались к ветряку. Луна, давно выбравшаяся из облаков, щедро заливала светом округу, высветляя каждую лопасть мельницы, каждое бревно хаты Вита. Алесь поправил неподвижную Восту и подошел к крыльцу. Милава постучала в уже знакомую дверь.