Ворожея

 — Не диво, ведь сколько ночей толком не спал, да вечно то дверь тебя сыщет, то когти да клыки.

— Ты права, — согласился Алесь. К ним подоспел Гедка и как-то странно поглядел на молодца. — Ты чего?

Малец, ни слова не произнося, указал на правую руку Алеся. Милава сдержала вскрик. Кисть претворилась в изъеденную язвами плоть, точно гнила уже не день, а седмицу.

— Что это со мной? — испугался сын старосты.

— Она, — прошептал Гедка, указав в сторону, где они повстречали старуху. Милава ничего не могла понять.

Старуха ведь не выглядела хворой. Ворожея потянулась к обезображенной руке, чтобы получше рассмотреть язвы, но Алесь отполз в сторону, всполошенно предостерег:

— Не трогай меня! Наверняка я заразен!

— Не волнуйся, я сумею тебя излечить, — заверила его Милава.

— Надобно спешить, — сказал Гедка, настороженно озираясь.

— Алесь, побудь тут, мы сейчас вернемся, — у нее на душе стало неспокойно — Алеся бросать не хотелось, но промедление могло им многого стоить.

— Иди, со мной все добре. Я вас тут дождусь, — улыбнулся сын старосты. Милава с грустью кивнула.

Гедка устремился вперед, ворожея бросила еще один взгляд на Алеся и побежала искать кожу ужалки. Через десятка два шагов сын вдовицы остановился и указал на старое ссохшееся дерево. Трудно было даже сказать, какое именно. Оно не имело ни листьев, ни даже кроны. Так, старая трухля с огромным дуплом.

Милава подскочила к дуплу и сунула руку. Кисть утонула в чем-то мягком.

Это оказался ворох козьей шерсти. Хитер Лютовер! Ведает, что змеи шерсти страшатся. Вот почему ни сама Яромила, ни сестры ее, ни даже их царь-батька до сих пор ничего не сыскали. Ворожея ворошила шерсть, покуда не нащупала гладкую, холодную кожу. Потянула за нее. На свет показалась длинная змеиная шкурка, чешуя так и переливалась на солнце.

— Положи туда, где взяла! — пророкотал знакомый глас. Милава обернулась. Сжимая огромной ручищей тоненькую шею Гедки, пред ней стоял Лютовер.

 — Или я одним щелчком это отродье в Вырай отправлю!

— Нет, погодь, охотник! — ворожея сжимала в руках змеиную одежу.

— Ну же! — потребовал он — и ей сдалось, что она услыхала, как натянулись жилы на тоненькой шее.

— Все-все! Кладу, только оставь его, — Милава принялась заталкивать кожу обратно. — Отпустил бы ты Яромилу, Лютовер, — мягко и осторожно попросила она.

Охотник расхохотался так, что поднял птиц с деревьев.