Крыша предназначалась для того, чтобы держать маскирующий слой дерна… но теперь к дерну добавилось сто шестьдесят фунтов Рыгало.
«Если он сейчас не встанет, то плюхнется к нам на колени», – подумала Бев, и ее тоже начал разбирать смех. Смех пытался вырваться из нее воплями и ревом. Мысленным взором она увидела, как приоткрывает окно, высовывает руку и щекочет спину Рыгало Хаггинса, сидящего под теплым солнышком, хихикающего и что-то бормочущего. В последней отчаянной попытке сдержать смех она уткнулась лицом в грудь Бена.
– Ш-ш-ш-ш, – прошептал Бен. – Ради бога, Бев…
Затрещало. На этот раз сильнее.
– Выдержит? – прошептала она в ответ.
– Возможно, если он не пернет, – ответил Бен, и мгновением позже Рыгало именно так и поступил – выдал длинную, как минимум на три секунды, очередь. Они еще крепче прижались друг другу, заглушая смешки. У Беверли так заболела голова, что она испугалась, как бы ее не хватил удар.
А потом она услышала, что Генри откуда-то издалека зовет Рыгало.
– Что? – Рыгало поднялся, и на лица Бена и Беверли вновь посыпалась земля.
– Что, Генри?
Генри что-то прокричал в ответ. Беверли разобрала только два слова: «берег» и «кусты».
– Хорошо! – откликнулся Рыгало и в последний раз прошелся по крыше клубного дома. Вновь раздался треск, еще более громкий, и на колени Бев упала щепка. Она изумленно уставилась на нее.
– Еще пять минут, – прошептал Бен. – Больше бы крыша не выдержала.
– Ты слышал, как он запердел? – спросила Бев и начала смеяться.
– Прозвучало, как начало третьей мировой.
– Бен присоединился к ней.
Они слишком долго сдерживались, а потому испытывали теперь огромное облегчение, но смеяться старались все-таки тихо.
Наконец, не подозревая, что собирается это сказать (и, конечно же, не потому, что фраза эта имела хоть какое-то отношение к сложившейся ситуации), Бев повернулась к Бену.
– Спасибо за стихотворение, Бен.
Бен разом перестал смеяться и бросил на нее серьезный, настороженный взгляд. Достал из заднего кармана грязный носовой платок, медленно вытер лицо.
– Стихотворение?
– Хайку. Хайку на почтовой открытке. Ты послал ее, так?
– Нет, – ответил Бен. – Я не посылал тебе хайку. Потому что, если такой мальчик, как я, такой толстяк, как я, сделал бы что-то подобное, девочка, вероятно, подняла бы его на смех.
– Я не смеялась. Я подумала, что стихотворение прекрасное.
– Я не могу написать ничего прекрасного. Билл, возможно. Не я.
– Билл напишет, – согласилась она. – Но такого милого ему никогда не написать.
