Восстание

Промелькнул последний вагон чешского эшелона, и снова открылся лес. Теперь, идя к закату, солнце освещало его сбоку, и на землю от деревьев ложились серые тени, будто кто-то посыпал ее пеплом.

Поезд шел, то удаляясь от Ангары, то приближаясь к берегу, и чем ближе подходил к Иркутску, тем шире и многоводнее становилась река.

Никита узнавал знакомые места. Вот на самой средине Ангары вынырнули круглые островки, покрытые зеленой шкурой густого кустарника, вот по правому берегу побежали цепочкой молодые подстриженные деревца и за ними, в глубине приангарского сквера, поднялась черная статуя царя Александра, дальше показался белый с колоннами генерал-губернаторский дом и вдруг открылся весь город — с колокольнями церквей, с дымящими трубами городских бань, электростанции и золотосплавни, с каменными домами по набережной и с маленькими домиками у широкой прибрежной полосы.

Иркутск! Здесь Никита учился в городском училище и каждую зиму приезжал сюда из Черемхова, здесь завел первых друзей и здесь, в красногвардейском отряде шахтеров, впервые шел в бой против юнкеров.

Паровоз оглушительно взревел, и поезд вошел в широкий коридор между запыленных заборов, огораживающих станционные пути.

Не переставая гудеть, паровоз тащил вагоны мимо порожняков, стоящих в тупиках, мимо крохотных будок стрелочников и куч наваленного мусора. Промелькнули какие-то классные вагоны с разбитыми стеклами и с трубами железных печей, торчащими прямо из окон.

Наконец, паровоз, сорвав голос, взвизгнул, замолчал и выкатил поезд к вокзальному перрону.

В окно Никита увидел, как двое носильщиков в белых фартуках засыпают песком кровавые пятна на асфальте. К вокзальным дверям два красногвардейца несли на носилках убитого с безнадежно свесившейся рукой.

— Кажись, приехали… — сказал кто-то у окна.

Ему никто не ответил.

Когда Никиту клали на телегу, отправляя с вокзала в госпиталь, растревоженная нога снова заныла.

Сопротивляясь боли, он угрюмо посматривал на каких-то людей, толпившихся возле деревянных лавчонок. Они молча теснились у ворот, выглядывали из калиток с тревогой и опаской.

— Любуются! Как волки, глядят… — сказал красногвардеец, которого положили на телегу рядом с Никитой. Он был только что ранен здесь, на вокзале, и, еще не остыв от горячей схватки с чехами, беспокойно и сердито посматривал по сторонам.