Саркисов стоял в очереди к окошку, где сдают телеграммы, и заполнял бланк. Писал долго, минуты три, не выходя из очереди. Затем не дождался, скомкал бланк, кинул в урну и ушел. Вот бланк. Ерожин разгладил мятый листок. Там шариковой ручкой в графе «адрес» значилось: «Тбилиси, улица Хилианская. Саркисовой Гюльнар Михайловне». На строчках для сообщений Гарик написал несколько слов: «Мама, в этом месяце много работы и приехать не смогу». И подпись:
«Гарик». Ерожин спрятал листок в карман и, позвонив Боброву, попросил уточнить адрес.
— Не пришлось бы тебе лететь в Тбилиси и выручать правительство дружественной Грузии, — пошутил Бобров, приняв телефонограмму.
Саркисов вернулся к больнице и, снова проделав с «Хондой» антиугонную процедуру, скрылся в дверях. Дима с пакетом припасов грустно разглядывал афишу. Продукты, нарезанные и запечатанные в целлофан, были быстро распакованы и сметены. Иноземные копчености красивыми тонкими ломтями уходили внутрь, не оставляя выраженного вкуса.
«Что-то солоноватое и влажное», — подумал Ерожин, запивая молоком иноземную нарезку.
И вспомнил ташкентский обед с Насыровым и его слова: «Вы, москвичи, привыкли проглатывать еду, как куры».
Петр Григорьевич, закончив трапезу, вновь развернул телеграфный бланк. Долго разглядывал его, о чем-то размышляя. Мысль так и не сформировалась во что-то определенное.
Саркисов отработал до пяти вечера и поехал на Ленинский проспект, зашел там в аптеку, затем развернулся в сторону центра.
Ерожин позвонил Боброву и попросил прислать кого-нибудь из женщин в салон на Новый Арбат в качестве своей жены.
Пусть та найдет Галю и подстрижется. Бобров усмехнулся и обещал поручение выполнить.
— Вечно ты чего-нибудь придумаешь, Ерожин. Записывай из своей биографии. Ты посетил Фергану с седьмого по двенадцатое июля одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года.
Записал? Доволен? — Ерожин поблагодарил. — Ты жмот. Одними благодарностями уходишь. Баллистам бутылку обещал. Я — за «спасибо», — пожурил Бобров.
— Ладно, разберемся, — пообещал Ерожин.
Саркисов торчал в баре на Тверской. Тянул безалкогольное пиво и заигрывал с проститутками. Невдалеке томился Коля Маслов. Ерожин сидел в машине и мучительно пытался припомнить день рождения Нади. Звонить и спрашивать об этом у девушки было не по-джентльменски. Ерожин решил справиться у Аксенова. Подошел Кроткий.
— Петр Григорьевич, привет. Сижу на даче из последних сил. Ты же меня разоришь, — заворчал Сева.
— Как здоровье Веры? — поинтересовался Ерожин.
