Возлюбленная герцога

Она и взглядом не удостоила этот сброд, проходя сквозь толпу, расступавшуюся, как море, и ее волосы – буйство пламени – разлетались по плечам; полы черного пальто, безупречно скроенного, отлетали назад, демонстрируя сапфировую подкладку, непонятным образом остававшуюся девственно-чистой в этой грязи, в пару с таким же девственно-чистым сапфировым корсетом, сшитым так, чтобы бесстыдно носить его поверх всего. Повседневная одежда.

А талию ее охватывал алый шарф, который он помнил по прошлому году – не намек на фривольность, не прихотливый аксессуар… оружие.

В ее движениях чувствовалось королевское величие, поступь ровная и твердая. Она не ускоряла шаг и не замедляла его, зная с уверенностью, что путь для нее расчистят.

И так и происходило с каждым ее шагом, а ее взгляд не отрывался от точки назначения.

Сердце его колотилось, пока он смотрел, как она приближается, упивался прекрасными чертами ее лица, золотом заходящего солнца на ее щеках, твердым подбородком и решительно сжатыми губами, мягкими и сладкими, как грех.

Она была великолепна, царственна, и он всю жизнь ждал этой минуты – чтобы она пришла к нему.

И она пришла к нему.

Вслед за осознанием этого его пронзило единственное слово.

Когда она подошла, его захлестнуло искреннее наслаждение. Взгляд ее оставался непроницаемым, пока она рассматривала его – лицо, где, знал он, наливается уже не меньше полудюжины синяков; затем взгляд скользнул ниже, на грудь – белая рубашка потемнела от грязи и пыли, вырез надорван и обнажает большой участок груди.

Губы ее сжались в прямую линию, вероятно, от неприязни и неудовольствия, и она снова посмотрела ему в глаза.

Она стояла всего в нескольких дюймах, такая высокая, что ему не пришлось бы наклоняться для поцелуя… и на какой-то безумный миг он чуть не сделал это, отчаянно желая вновь попробовать ее на вкус. Ощутить ее дыхание на своем лице. Мягкость ее кожи.

Он хотел прикоснуться к ней здесь, в ее владениях, в Гардене, где без маски она была гораздо красивее, чем когда-либо раньше, потому что здесь она принимала каждое решение, угадывала каждое движение, прежде чем кто-нибудь успевал шевельнуться.

Она была всевластна, останавливала жестокую драку усилием воли, и это могущество заставляло его желать ее еще сильнее.

Она видела в нем это желание – он позволил ей увидеть, наслаждаясь пониманием в этих прекрасных карих глазах, в точности таких, как ему помнилось, – единственным, что осталось от девочки, которую он любил.