Возлюбленная герцога

Следовало сразу же уйти. Не обращать внимания на эту комнату, созревшую для греха и плотских утех. Следовало проигнорировать его.

А вместо этого она затерялась в другом воспоминании, возникшем без ее согласия. Воспоминании, пришедшем не со страхом, или болью, или душевными терзаниями, но с желанием. Он без одежды – даже брюки толком не застегнуты – выглядел совсем не так, как в прошлый раз, когда она обрабатывала его раны; тогда вокруг горели свечи, он лежал свежий после ванны, с перевязанными ранами после предыдущей схватки – схватки, в которой он мог бы и победить, если бы дрался как следует.

Но он этого не сделал, потому что больше не хотел причинять Гардену мучений.

Она одинаково любила и ненавидела его за это.

И теперь, когда она думала, не сказать ли ему, что ей нужно, оказалось, что ей больше не требуется, чтобы он ушел и никогда не возвращался. Нет, теперь это было кое-что более опасное, то же самое, что ей требовалось в прошлый раз, когда они встретились в темноте.

Еще одно прикосновение.

И не имело значения, что он, возможно, куда более ужасающий монстр, чем те, что описываются в книгах.

Он ощутил в ней перемену, когда она взяла его лицо в свои ладони и всмотрелась в глаза – эти янтарные глаза, которые она любила так сильно и так давно, пока не закрылась от них, боясь, что они будут преследовать ее вечно.

Но вот они здесь, перед ней, и на эту ночь они принадлежат ей.

– Возьми же, – сказал он.

«Все, что тебе нужно».

Она снова его поцеловала, ее руки задвигались, но больше они не лечили.

Не утешали. Хотели. Требовали. Он резко втянул в себя воздух, когда она провела руками по его груди, чуть нежнее, когда скользила по перевязке на животе. Его мускулы напрягались и вздрагивали, напоминая ему о ранах.

Он зашипел от боли, и она отдернула руки, словно обожглась.

Эван мгновенно замотал головой.

– Не останавливайся.

Она какое-то время неподвижно смотрела на него. Неуверенно.

– Не останавливайся.

Она не хотела останавливаться. Хотела начать и никогда не прекращать.

И удержать этот миг, эту ночь навечно, отогнав подальше прошлое, настоящее и ту правду от них, которую невозможно игнорировать.

В голове вспыхнуло единственное слово.

Он взял ее руку и положил на свой плоский живот, под повязкой, над брюками, где мускулы сходились в букву «V» и убегала вниз полоска темно-каштановых волос.

Перед глазами возникла картинка, и Грейс сглотнула, прижав пальцы к его коже.

– Я буду осторожной.

– Я не хочу осторожности, – сказал он.