Возлюбленная виконта

Когда приехали, Белла сдержанно улыбалась и приняла два серьезных решения — не ожидать от Эллиотта ничего и думать только о том, что происходит в данный момент.

Эллиотт помог ей выйти из экипажа.

— Ну как, леди Хэдли?

— Очень хорошо, милорд. — Величавая сдержанность Беллы улетучилась, когда Эллиотт подхватил ее на руки. — Эллиотт!

Начали подъезжать другие экипажи. Раздался гром аплодисментов и веселые возгласы. Белла прижалась лицом к его плечу. Эллиотт внес ее в дом.

Дом оказался полон прислуги. Все радовались.

Наступил ужасный миг, когда Белле показалось, будто Эллиотт не остановится, бросится вверх по лестнице, унесет ее в свою спальню. От страха и волнения у нее громко стучало сердце, но он опустил ее на пол, не выпуская ее руку из своих длинных пальцев.

— Прокричим трижды «ура» за миледи. — Хенлоу вышел вперед. — Гип-гип, ура! — Дворецкому не пришлось никого упрашивать. Все кругом огласилось радостными возгласами.

Белла почувствовала, как у нее от радости закружилась голова.

Все были по-настоящему рады ей, добры к ней. Она развязала широкие атласные ленты, к ней тут же подошла горничная и забрала шляпку и перчатки.

— Белла! Я требую право первым поцеловать невесту в ее новом доме. — Даниэль взял ее за плечи и звучно чмокнул в губы. — Эллиотт, ты везучий парень.

— Я такой. — Эллиотт повернулся, повел Беллу в столовую. — Белла? — вопросительно произнес он тихим голосом.

— Я подумала… раз он ваш кузен и член семьи, в этом нет ничего предосудительного.

Он просил называть себя Даниэлем. Я поступила не так? — Неужели она уже совершила промах, нарушила этикет?

— Почему он не называет вас Арабеллой? — За ними шли гости, но на некотором удалении. До стола осталось несколько шагов.

— Белла — мое уменьшительное имя. Рейф… То есть все так называют меня. В моей семье… — пыталась она объяснить.

— Понятно. Не думайте, что я стану вас так называть. — Эллиотт подвел ее к концу стола, где лакей уже выдвинул для нее стул, — Вот ваше место, Арабелла, моя дорогая.

— Спасибо. — Ей все же удалось сохранить улыбку, пока Эллиотт шел к другому концу стола, а гости рассаживались по местам. Не следовало говорить ему, что для всех, кто имел для нее значение, она просто Белла. А теперь Эллиотт обиделся, она дала не ему, своему мужу, а его брату и кузену право называть себя уменьшительным именем.

Часть ее существа, пострадавшая от его сарказма, пока они ехали в экипаже, ликовала. Но это мелочная радость.