А я выпустила из заточения Кефира, допила прямо из бутылки оставшийся на донышке коньяк, занюхивая спиртное котом, а затем села на диван, взяла в руки подушку — и в нее разрыдалась.
Ну почему, почему у меня все в жизни через жопу?!
***На следующий день, чтобы добавить радужных красок в мое и без того мрачное состояние, позвонила маменька. У меня не было ни малейшего настроения на хождение вокруг да около, и я сказала прямо:
— Денег нет.
— Леся, прочему ты такая грубая?
— Я не грубая, я прямая. Это разное.
— Ты все же не умеешь обращаться с деньгами. Вот тебе от бабушки квартира за просто так досталась, работа у тебя приличная — в больницах сейчас хорошо получают, я по телевизору слышала — а денег у тебя постоянно нет.
— А у тебя их почему нет?
— Как ты разговариваешь с матерью? Ты грубишь, Леся!
— Я не грубая, я прямая.
Мама бросила трубку. А я, странным образом, после этого разговора не испытывала угрызений совести, как это обычно бывало. Я вообще ничего не чувствовала. Только, может быть, даже какое-то облегчение.
В конце концов, возможно, сейчас у меня получится прекратить эти нездоровые финансовые обязательства и поставить, наконец, точку.
***У матери моей судьба, конечно, не очень сахарная. Во всяком случая, я на ее фоне — живу в шоколаде. Главная ее проблема — это мать. Бабка у меня была ужасно суровая. Меня в детстве пару раз отвозили к ней. Нет-нет, никаких ужасов, меня там пальцем не тронули, но я помню ее суровый из-под седых бровей взгляд, от которого становился как-то немного не по себе.
Зато мне ужасно нравился большой добротный деревянный дом, заросли кустов малины, смородины и крыжовника, которых было так много, что в шесть или семь лет они мне казались настоящим лесом. И лиловые с желтым анютины глазки, и вкусный куриный суп с настоящей домашней лапшой, и пироги с черемухой. В общем, не скажу, что воспоминания у меня с тех времен остались плохие. Я просто старалась не нарушать неписаные правила этого дома, получая в ответ вкусную домашнюю еду и возможность с утра до вечера носиться по улице с другими детьми.
Но потом мать почему-то перестала меня отвозить в деревню."
"Уже много позже я узнала, что бабка, Александра Назаровна, держала мать в строгости, но не удержала. Нет, сначала в доме не удержала — мама моя уехала поступать в город, но не поступила, устроилась работать горничной в гостиницу, ну а там…
А там соблазны. Меня, в общем, в гостинице, наверное, зачали.
