Возвращение джинна

— Что это? — спросила Ираида, разглядывая «скорлупу».

— Электрический стул, — со смешком ответил Ульрих.

— Что еще за электрический стул?!

— На котором сидел моллюскор. Точнее, это остатки «смирительной рубашки», удерживающей пленника.

— Почему она разломана?

— Потому что моллюскор каким-то образом освободился. Точнее, его освободили.

— Самому хотелось бы знать. На такое не каждый бог способен.

— При чем тут бог? Может быть, Черви Угаага?

— Им не было нужды освобождать роботов.

— Во-первых, для Червей Угаага жизнь — не более чем средство эволюции, так как и они тоже представляли собой лишь промежуточную стадию какого-то негуманоидного разума.

— Разве ты не можешь ошибаться?

Ульрих устремился к остаткам «смирительной рубашки», внутри которой, по его словам, сидел когда-то моллюскор. Притихшие охранники, Стив, Ираида, вдруг осознавшие масштабы тюрьмы боевого робота иксоидов, последовали за ним, с дрожью в душе разглядывая необычные формы «скорлупы».

— Вот он! — воскликнул вдруг Хорст радостно, ныряя вниз.

В полу за центральной развалиной обнаружилась круглая дыра, заполненная непроницаемой темнотой.

— Вход в тоннель, проделанный Червем. Я не ошибся! Черви были здесь и нарыли ходов. Уверен, по одному из них мы спокойно долетим до могильника с живым моллюскором.

— Ты о чем? — не понял Стив.

— Тот дохлый моллюскор на Луне понял, что от него требуется, и перебросил нас на кладбище своих собратьев, где еще остались живые роботы. Мы же этого хотели? Законтачить с полноценным «джинном»?

— Лучше бы он оставил нас на Луне…

— Не лучше, все идет как надо. Мы захомутаем моллюскора и вернемся в Систему господами положения.

— Потом? Как говорится, держитесь за воздух, господа! Скручу всех в бараний рог!

— Сначала надо выбраться отсюда живыми, — попытался остудить молодого ксенолога Фердинанд.

Ответом ему был презрительный смех.

Ульрих устремился в дыру тоннеля, не желая спорить с «быдлом», каким он считал практически всех людей.

Тоннель действительно был прорыт Червями Угаага, судя по всем признакам, известным Ульриху. Стены его были сложены из гладких наплывов, складок и вмятин, придающих ему вид гигантской кишки.