Время стрелять

Еще бы нет! Ремневу, отпахавшему в этой системе столько лет, да не вычислить эдакую птицу? Да уж и впрямь о таких тварях говорят, что их уже по полету видно! Полет-то, надо сказать, самый что ни на есть мерзопакостный! Ну да ладно, надо бы еще разок его забавы на видео снять, и тогда этот грамотей будет у него на таком надежном крючке болтаться, с которого уже никогда в своей жизни не слезет!

Корней Ремнев проник в свое секретное помещение, обратился к объективу заведомо установленной здесь видеокамеры и убедился в том, что тележка с молодой блондинкой, которую привезли вчера с женской травмы, по-прежнему находится в его обзоре, то есть головой к его наблюдательному пункту, устроенному старшим санитаром несколько лет назад в вентиляционном ходе.

Спасибо архитекторам прошлого века! Такая забота о потомках! Да тут не то что одному стоять, здесь можно всей семьей отобедать! Вот как немчура умела строить!

Ремнев включил камеру и замер в ожидании, зная, что ждать ему теперь остается совсем недолго.

Он не боялся того, что его напарник сможет услышать жужжание видеокамеры, потому что в покойницкой стоял постоянный гул от вентиляции, которую, с одной стороны, ради общей пользы, а с другой — не без личного интереса установил здесь один очень ответственный работник — Корней Иванович Ремнев.

Филипп появился в дверях холодильной камеры. Он был в халате, но весь дрожал, его левая рука провалилась в карман халата и интенсивно шевелилась, заставляя зеленую ткань нервно топорщиться. Мультипанов осмотрелся, словно не исключал возможности встретить здесь кого-то живого, — и это после того, как он уже обошел все помещения больничного морга и запер на все замки все двери! Да, что-то ведь чует, гаденыш, а что — и сам пока в толк не возьмет! Вот чутье, прямо как у его тараканов! У них поди и научился!

Филипп прошелся по покойницкой, в которой трупы лежали на стеллажах и тележках.

Мультипанов приближался к женщинам и оглядывал их со всех сторон, уделяя особое внимание промежности. Некоторых он оглаживал и теребил их заиндевевшие соски.

— Всем лежать! — приказал Филипп и скорчил потешную гримасу.