Время стрелять

Ангелина помнила о том, что она долго сидела возле гроба в одном из залов морга, где началось прощание. Она сидела и разговаривала со своей доченькой, иногда, впрочем, обращаясь к бывшему супругу. Шмель вспоминала о том, что были они с Лялечкой не только матерью и дочерью, но и подружками, а иногда даже учительницей и ученицей, причем ученицей становилась Ангелина, такая уж Лялечка была умница.

Шмель старалась не плакать и говорила об этом, но иногда все равно не могла удержаться, и слезы струились по ее вздрагивающим щекам.

Людей было очень много, причем достаточно разномастная публика: в основном это были друзья Ангелины и Лялечки, ее поклонники, окружение Лазаря и братьев Волтузиных, похороны которых должны состояться через два дня. Если, конечно, снова что-нибудь не произойдет, а ждать сейчас можно уже чего угодно!

После поминок в ресторане Ангелина пригласила всех к себе. Собственно, Руслан с ребятами уже и так числились ее постояльцами, не говоря уже о пасторе Джоне, а к ним она еще добавила Тимура и Ларису.

С Левшой на похоронах была Офелия, которую Шмель пару лет назад так удачно послала к нему на блат-хату. Сейчас он притащил Засыпную к Ангелине, но она не возражала — хорошо еще Кристинку не захватил, а то бы у нее дома образовался второй приют!

Они сидели в гостиной и вспоминали то лучшее, что связывало их с ушедшими от них Лазарем и Лялей, отцом и дочерью, ставшими жертвами невесть откуда взявшегося наемного убийцы. Зеркала были занавешены черной тканью, окна зашторены, на столе горели свечи.

— Очень крепко! Очень часто! — лицо Джона покрылось аллергическими пятнами, глаза заплыли слезами, а Левша все подливал и подливал присутствующим: кому водку, кому коньяк, кому вино. — Очень много!

— Ничего-ничего, янки, держись! — подбадривал пастора Драев, пытаясь вновь наполнить его емкость и не забывая по-хозяйски оглаживать молчаливую Офелию. — Давай, брат, людей по-человечески помянем! А денежки тютю, да?

— Янки — это не есть самый лучший слова, если я тебе брат! — американец надеялся прикрыть свой бокал рукой, но Руслан уже успел нацедить ему граммов сто водки.

 — Будет плохо, если я называй тебя москаль, да?

— Ничуть! Мне такие погоняла до фени! Главное, чтобы не позорные были! — Левша похлопал Джона по спине: — Ну давай, святой отец, за то, чтобы им земля была пухом! А вы чего? — с угрожающей улыбкой посмотрел Драев на своих попутчиков. — Давайте, пацаны, обжигайтесь!

Все выпили.